В стремлении одновременно занять крайние позиции практицизма и аутентичности, «энергии» и «глубины» политика должна отказаться

«Инструментальная» политика, как ее формулирует Эльстер, -
это экономическая теория демократии, в которой политика является делом согласования, бюрократии. Ее цель - в совмещении стольких интересов стольких отдельных индивидуальностей, сколько
возможно: цель политики поэтому не может быть ничем иным, как
состоянием «оптимального компромисса» между определенными
необходимо несовместимыми группами предпочтений. Отдельно от
чисто практических трудностей определения, какие интересы индивидуумов и социальных групп имеют место, включая проблемы
разрешения случаев, когда интересы разных групп конфликтуют,
главная цель инструментальной концепции политики - в ограничении политического процесса заботами, которые Арендт называет
преполитической сферой необходимости. Экономическая теория
демократии проблемна, как признает Эльстер, потому что основывает свое понимание политической сферы на модели рынка, при которой суверенность потребителя есть приемлемый метод определения направлений действия, так как подобный выбор делают только
индивидуумы. Инструментальная политика совершенно пренебрегает одной из центральных задач политики, представляющей собой
учреждение справедливости. Если простая компетентность, касающаяся управления и распределения благ, была всем, то аристократия, бесспорно, была более эффективной политической системой, чем демократия, как указывает Токвиль.
Энтузиазм Токвиля по отношению к американской демократии
возникает в угоду теории демократии участия или политической
активности, рассматриваемой как цель в себе. Несмотря на замедление процесса принятия решений, демократия выигрывает за
счет своих сторонних эффектов: Постоянно обновляемая агитация, введенная демократическим правительством в политическую жизнь, тогда приходит в цивилизованное общество. Все
хорошенько взвесив, можно сказать, что это величайшее достижение демократического правительства, и я одобряю его гораздо больше на основании
того, какое действие оно вызывает, чем того, что оно непосредственно делает.
Это неоспоримо, что люди часто с трудом справляются с публичными делами, но заботы о них связаны с расширением горизонта их сознания и вытряхивают их из привычной рутинной колеи [...]. Демократия не обеспечивает людей
самым умелым правительством, но она делает то, что самое умелое правительство часто не способно делать: она распространяет по всему социальному телу неустанную активность, сверхизобильную силу и энергию, которые не найти где-либо еще, которые, однако, мало зависят от обстоятельств и могут творить чудеса. Вот ее истинные достижения.
Для Эльстера подобная концепция политики грозит самоуничтожением, так как она сущностно нарциссистская: любая попытка
переделать то, что является только побочным продуктом политической активности, в ее основную цель должна, заставить испариться
даже эти побочные продукты. Анализ Токвилля уместен лишь из-за
далекой исторической перспективы. Никто не может осознать «теорию демократии участия» ex ante, так как результатом будет лишь
утрата веры в политику на основе отсутствия ее «содержания». Политика - это само по себе благо, говорит Эльстер, толкая телегу впереди лошади, или, «по меньшей мере, размещая их рядом друг с другом», и он упоминает Арендт в этом контексте. «Обратно тому, что
предполагает Арендт», пишет он об ее представлении о свободе как
действии, «обладание возможностью применить политическое право может быть важнее, чем само применение. Более того, оно даже
получает свою ценность от решения быть примененным»30.
Это абсурдное, почти тавтологическое утверждение. Это попытка адресовать вопрос, который на любом уровне наиболее тривиален
и при этом совершенно неразрешим: Что более важно: средство или
цель? Прямо как дилемма курицы и яйца, он принадлежит исключительно дискурсу метафизической спекуляции - если не детского
сада. Подобные вопросы представляют собой наполнение политической теории заботами сущностно статической природы. Предлагая
собственное решение «затруднения» в форме компромисса между
крайностями рынка и форума, Эльстер одновременно делает их обе
чрезмерно реальными. Невозможно ни указать «неинструментальную» природу политики, ни в большей степени предписать ее «инструментальность»; совершить что-либо из этого - значит покинуть всю политическую сферу, сделать метафизическое предположение.
«Публичная по природе и инструментальная по цели», говорит
в конце концов Эльстер о «надлежащем месте» политики в обществе. В стремлении одновременно занять крайние позиции практицизма и аутентичности, «энергии» и «глубины» политика должна
отказаться, во-первых, от возможности совершать метафизические
действия, не имеющие отношения к политической активности,
а во-вторых, от отнесения созерцания к бездействию - в той же
мере постструктуралистского представления, как и платоновского.