Концептуализация политического «тупика» в форме «неразрешимого противоречия» между невозможностью аутентичного

Концептуализация политического «тупика» в форме «неразрешимого противоречия» между невозможностью аутентичного,
с одной стороны, и неаутентичностью возможного - с другой, просто повторяет, как я говорил, фальшивую, чисто культурную оппозицию между энергией и глубиной. «Политический постмодерн»
представляет собой не только провал развития за пределы концептуальной инфраструктуры, обозначенной Платоном в Государстве,
но не готовность даже понять, как это сделать. В книге, почти современной Государству, однако, Аристотель осуществляет критику
платоновской оппозиции, которая будет полезной для понимания политической активности, которую настоящая работа стремится
поддерживать.
В своем обозрении Политики Аристотеля Дэвид Дж. Депью
описывает последствия этого бинарного отношения, которое переутверждается в прямой оппозиции созерцания и действия в Государстве Платона как «бесплодная диалектика условно политического человека и аполитичного интеллектуала». Это происходит,
говорит Депью, из неспособности Платона понять, что созерцание
по существу активно, из аристотелевского обозрения, которое имеет определенные аналогии с перспективой дестабилизации оппозиции энергии/глубины в данной работе. Понятие «аполитичного
интеллектуала» возникает только при изобретении Сократом bios
theoretikos и его концептуализации как вершины человеческого
стремления. Для Платона поэтому идеальная политическая сфера,
управляемая как «неизбежная уступка» необходимостям публичной жизни со стороны философов, это по определению один из компромиссов, средний путь между аполитичным созерцанием и требованиями политической реальности, порча философской «глубины»
с целью противодействия переизбытку политической «энергии»
и таким образом заодно ограничение действия. «Правильная политическая жизнь», пишет Депью, «появляется [в Государстве]
как жизнь, которая сковывает действие: активность ремесленников
сковывается солдатами, активность солдат - философами, а сама
философская жизнь представляется бездеятельной, но по существу предпочтительной, альтернативой покоренной и скованной,
инструментально правильной активности правления». Общество,
обрисованное здесь, недалеко ушло от модели «рефлексивной модернизации», развитой Ульрихом Беком, где граждане должны
действовать «субполитически», умножая роли, в которых они задействованы, равно как и способствуя состоянию постоянной самокритики, направленной на сохранение общества от неизвестной
области будущего, перекрывая действие в настоящем и таким образом минимизируя риск. И Платон, и Бек предлагают решение
усмотренной оппозиции энергии/глубины в форме среднего пути
между двух вариантов. Понятие Аристотеля о созерцании как необходимо активном - отвергающем, следовательно, оппозицию между
энергией и глубиной, - подразумевает как классическое отношение
философии и политики, так и возможность и необходимость формирования радикального политического мышления в современном
обществе. В Никомаховой этике Аристотеля появляется подтверждение
дифференциации между Софией, или мудростью в широком смысле,
и phronesis, по-разному переводимым как «благоразумие» (Дж. А. К.
Томпсон), «практическая мудрость» (Депью), «этическое знание»
(Муфф) и «озарение» или «ценностное знание» (Арендт)22. «Поэтому люди и называют Анаксагора и Фалеса и им подобных мудрыми, но не благоразумными, когда видят, что те не ищут собственной
выгоды; и говорят, что их знание исключительно, восхитительно,
основательно и сверхъестественно, но бесполезно, так как задачи
их поисков не в человеческих благах»23. Phronesis как политическая
наука, похоже, учреждает политику как «мелкую» сферу чисто инструментального разума, совершенно отдельную от сферы незаинтересованного, интуитивного или «чистого» разума, который Платон называет нус, но phronesis был принят, по большей части Лакло
и Муфф, как «деконструктивный концепт», символический термин
для формулирования «политического постмодерна», который они
стремились развивать в Гегемонии и социалистической стратегии.
Phronesis - это модус рациональности, соответствующий политической сфере, так как он относится к человеку, в отличие от божественного блага; к вещам, которые можно обсуждать, в отличие от
вещей, о которых можно лишь размышлять; к делам человеческого
руководства и контроля, в отличие от вещей вечного, то есть неизбежного, значения. Phronesis также переносит платоновскую оппозицию (разработанную в 5-й книге Государства) между episteme
и doxa, теоретическим «знанием» как противоположным просто
«мнению» или «верованию». Phronesis одновременно связано с общим и частным, но с последним в особенности, ибо управляет «своей сферой в особенных обстоятельствах. Поэтому некоторые люди,
которые не обладают [теоретическим] знанием, более эффективны
в действии (особенно если у них есть опыт), чем другие, которые им
обладают»24. Хотя phronesis не стремится учредить истины вечного - метафизического или очевидного - характера, но скорее более
легкие, преходящие истины, связанные с разнообразными и даже
изменчивыми делами людей, это не значит заявить, что phronesis
принадлежит условию, при котором универсальные концепты смысла «стали излишними» или что политические истины стали хоть на
йоту менее (или более) ценными, чем постоянные, аксиоматичные
истины метафизического или теоретического знания.