Наш ребёнок родился с расщелиной мягкого нёба. Мы с мужем узнали об этом в роддоме, на третий день после родов, когда потеря в весе от неумения пить материнское молоко была настолько критичной, что пришлось срочно искать этому причину. И врачи нашли.
Была середина осени, за окном лил дождь, сильный ветер безжалостно срывал с деревьев последние листья. Наш ребёнок тихонько спал - не видевшая сна двое суток подряд в борьбе за грудное вскармливание, после криков медсестры и упрёков детского педиатра, я наконец согласилась покормить его смесью. Мы с мужем стояли у окна и молча смотрели, как по стеклу стекали капли дождя. Мы не были готовы к тому, что на нас обрушилось, не знали, что нам дальше делать. "Ерунда." - говорили врачи, и я им, конечно же, верила.
Через три дня нас выписали. Помню, как вышла на улицу и не поверила тому, как все вокруг изменилось: небо... оно стало свинцово-серым, а дороги сплошь покрылись мокрыми от дождей жёлтыми листьями. Природа отдала дань этой осени. Жадно вдохнув холодный и сырой воздух, я оглянулась назад. Над дверью здания, которое я только что покинула, висела старая, поблекшая от времени надпись: "В добрый путь!"
В тот момент я вдруг поняла, что покидаю его совсем другой, что там, за этими стенами, я прожила маленькую жизнь, которая глубокой и болючей раной легла на моём сердце.
По прошествии нескольких дней, вконец обессилев от совершенно бессмысленных попыток кормить малыша грудью, я всё ещё не переставала надеяться: а вдруг у него получится. Но ничего не могло получиться, и все вокруг - муж, родители - знали об этом. Просто молча и терпеливо ждали.
Ждали, когда я пойму и приму самое главное и самое для меня тяжёлое: моё материнство не будет таким, каким его задумала природа, каким оно является у большинства матерей, каким оно было и есть у моих подруг и каким - я ни разу в этом не сомневалась - оно должно было быть и у меня.
Помню этот момент и никогда его не забуду.
Момент огромного смирения. Я не опустила руки, не сдалась, не отступила, так как бороться против природы было невозможно. Всё, что я могла сделать, на тот момент уже абсолютно ясно понимая свое положение, - это смиренно принять, что мне было дано.
Помню, как подошла к малыщу, тихонько взяла его на руки, такого хрупкого, напуганного и беззащитного, и нежно прижала к себе. "Мой первый ребёнок, мой сын, всё, что я смогу тебе дать - я дам. Я смирилась. Я готова."
И я действительно дала всё, что могла. На протяжении года, каждый день и каждую ночь, каждые четыре часа я покидала комнату, где рос маленький человек, и включала в сеть ненавистный прибор... а через час на столе стояла бутылочка моим грудным молоком - ровно столько, сколько нужно на следующее кормление.
Первые две недели я сцеживалась руками, после не легких родов пока только стоя, неумело, растирая в кровь кожу. Часто я бросала всё и бежала обратно на плачь, успокаивала, качала, ждала, когда сын уснёт, тихо плакала сама от безысходности и дикой физической усталости и снова возвращалась к своей работе - именно так я назвала дело наивысшей для меня ценности, чтобы хоть как-то оправдать потерянное совместное время...
Иногда я бросала всё в буквальном смысле, на пол, об стену, закрывалась ото всех и задавала только один вопрос: почему мне? А потом собирала разбросанное, собирала себя в кулак и жила дальше... четыре часа свободы, час неволи - и так по кругу.
Вспоминая теперь тот год, я понимаю, что, возможно, могла бы дать больше, могла бы сцеживаться чаще, особенно ночью, и тогда однажды мне не пришлось бы добавить смесь. Оправдываю себя, что, если бы не операция, которая была назначена через год, я бы могла протянуть немного дольше, может быть, до полутора лет. А еще мы могли бы поехать к хирургу раньше, чтобы раньше все исправить и еще, возможно, успеть вернуть малыша к груди... но мы не хотели травмировать его так рано.
А еще я могла бы не забеременеть, не стать матерью и никогда не испытать того, что легло однажды на мои плечи.
А потом смотрю в настоящее и... улыбаюсь: передо мной - мой счастливый ребёнок, стоит, смотрит на меня снизу вверх и что-то настойчиво мне рассказывает, пока я отвлеклась на собственные мысли. Моё счастье, моя гордость, мой ангел. Пока я заботливо учила его пить из бутылочки, хватать игрушку, сидеть и ползать, строить пирамидку и кидать мяч, он сначала научил меня вселенскому смирению, а потом - невероятно огромной силе воли, терпению и вере в себя.
"Ты совершаешь подвиг, ты герой" - неустанно твердила мне в трубку мама и поддерживал муж в минуты моей безумной усталости, а я отвечала и буду отвечать всегда одно и то же: каждая мама - герой. Каждая. Каждая мама несет свой крест, испытывая хоть однажды боль и выгорание, страх и отчаяние, бросаясь без сил на подушку и проливая слезы, задаваясь вопросом, когда же станет хоть чуточку легче...
Но мы обязательно переживём эти моменты, потому что нами движет главное - любовь к нашим детям. Давайте же мы справимся. Давайте же мы обязательно будем сильными.
Расскажите, а что стало самым тяжёлым в материнстве для вас? Через какие испытания пришлось пройти?