Летнее утро 1881 года выдалось теплым и солнечным. Дул легкий ветерок

Летнее утро 1881 года выдалось теплым и солнечным. Дул легкий ветерок, и ничто не предвещало, что уже к десяти часам судьба семнадцатилетней Лидии будет решена. Ее послали к портному забрать перешитый отцовский костюм. Над дверью мастерской звякнул колокольчик, Лидия вошла и увидела молодого Лемюэля Джейкоба Рота — с бездонными карими глазами и портновским сантиметром на шее. Смущенный и потрясенный не меньше Лидии, Лемюэль даже не улыбнулся. Поначалу это была не любовь — узнавание. Лидия вздрогнула, будто во сне споткнувшись на ровном месте, сердце екнуло и с той минуты забилось в такт с его сердцем. Молодых не смущало, что Лемюэль — иудей, а Лидия — протестантка, хотя его родители от них отвернулись и заявили, что в случае женитьбы отлучат его и от семьи, и от веры. Мать Лидии называла дочь дурой, мол, воду с маслом не сольешь. Разные народы, разная религия — они с Леми не смогут жить в согласии и растить нормальных детей. После свадьбы Лемюэль и Лидия проводили погожие выходные в парках Гринвича, Ричмонда или в Хампстед-Хите. Обоим нравилось на время выбираться из Пэкема и, раз никакому богу они не поклонялись, сливаться с другими безбожниками. Сына они назвали Альбертом, обычным английским именем, чтобы избежать сплетен и недовольства протестантов и иудеев. Маленький Альберт получился типичным англичанином — светлокожим, веснушчатым, в общем, вылитая Лидия. Порой молодая мать жалела, что сын не унаследовал красоту мужа, но куда чаще радовалась, понимая, что такая внешность значительно облегчит Альберту жизнь. Пусть еврейская кровь останется незамеченной. Каково же было ее удивление, когда двадцатидвухлетний Альберт заявил, что не желает ни прятаться, как преступник, ни угождать чужому невежеству. Он и его жена Вера Мэй назовут сына вполне еврейским именем Майкл Джейкоб. Лемюэль объяснил, что у евреев все иначе. Национальность ребенка определяют по матери, Лидия не еврейка, следовательно, не евреи ни Альберт, ни Майкл. — Пусть так, — отмахнулся Альберт. — Этих тонкостей я не знаю, зато понимаю, откуда дети берутся. Я — это наполовину ты, а мой мальчик — наполовину я. Майкл имеет полное право считаться сыном обоих народов.