пространстве, которое на протяжении 1920-х годов в С С С Р неуклонно сужалось, — пространстве европейской культуры (не
совпадавшей с пролетарской и европейской коммунистической
культурой). В 1930— 1931 годах, когда проводилась масштабная
кампания против «формализма» (включая самого Эйзенштейна),
этот термин фактически означал течения модернистской культуры1. Теперь же горизонт допустимого и признанного внезапно
расширился и одновременно сжался. Большинство кинопроектов
Эйзенштейна 1930-х годов (особенно те, которые были доведены
До стадии реализации) посвящены темам, но в его лекциях в Государственном институте кинематографии (ВГИК), как и в статье «Разборчивая невеста», активно обсуждаются именно европейские литература и искусство.
Можно считать, что, ликвидировав независимые писательские
организации, государство согнало советских писателей в общий
«заго н » — единый союз под надзором партии, но во многих от
ношениях эта мера означала либерализацию. У писателей появи
лись новые возмож