Серьезной проблемой был ввод первичных отчетов с перфолент

Серьезной проблемой был ввод первичных отчетов
с перфолент. Более надежной считалась восьмидорожковая п/л,
но массово использовалась пятидорожковая. Однако более узкая
ширина снижала ее прочность. К тому же, стоило при подготовке
плохо пробиться какой-то дырочке — образовывалась заусеница,
и п/л «зажевывалась» устройством. После ручного смещения
ленты информация записывалась со сдвигом, и отчет надо было
корректировать или удалять, в зависимости от того, насколько
велик был объем неправильно введенной информации. Тот же
эффект давала и грязь в устройстве ввода, образующаяся
из-за пыли на бумаге, цеплявшая п/л. Впрочем, ЭВМ «сводила»
с нами и сама свои счеты. Для срочной отчетности передавалась
информация в Москву через телетайп, для этого использовалась
п/л. Ее со сводными данными выводили с ЭВМ. И там находились
плохо пробитые дырочки с тем же эффектом «зажевывания» при
передаче.
Лучше работало устройство ввода с перфокарт. Если п/к где-то
неправильно хранили — и их влажность была выше нормы — или
их перекашивало, приходилось не только перебивать набитый
объем корректуры, но и выбрасывать всю коробку перфокарт. До подготовки данных на магнитной ленте оставалось еще две
пятилетки.
Проблемы возникали и с процессором, и с АЦПУ, и с пишущей
машинкой. Понятно, что выход любого устройства из строя
останавливал работу ЭВМ, но самые частые неприятности у нас
были с НМЛ и п/л, а самые тяжелые последствия — при выходе
из строя процессора. Тогда работа останавливалась до прихода
начальника отдела техобслуживания. А если это вторая смена
или суббота и воскресенье…
И здесь важным моментом был уровень квалификации
сотрудников отдела техобслуживания, их умение быстро
найти и устранить неисправность. Отдел техобслуживания
возглавлял Юрий Сергеевич Пермяков. В то время ему было
39 лет, и как специалист он был, наверное, в расцвете своих
сил. Он, безусловно, был лучшим специалистом в своем
отделе и в целом подобрал неплохую команду. Каждый из его
сотрудников был нацелен на определенный вид оборудования, и,
например, после «недельной» профилактики (выполняемой раз
в неделю и длящейся около четырех часов) машина как минимум
сутки работала без замечаний. Проблемы начинались во вторую смену, субботу-воскресенье. Специалисты из его команды
в качестве дежурных сменных инженеров, за исключением,
может быть, В. Голенкова, Ю. Трофимова, при возникновении
неисправности в процессоре исправить ее не могли,
а вызвать начальника было проблемой: сотовую связь тогда еще
не изобрели, а обычный стационарный домашний телефон был
не у всех (это был типичный дефицит при социализме — я, например, прожил всю жизнь без домашнего стационарного телефона).
Если это было в период какой-то кампании по отчетности,
и в отделе присутствовал начальник отдела эксплуатации ЭВМ, то
с большим трудом вызывали начальника отдела техобслуживания
на работу, чтобы после ремонта продолжить то, что не терпело
отлагательства. Но я бы сказал, что срывы из-за неисправности
ЭВМ в выходные были очень частыми.
И в понедельник я оказывался перед фактом, что большой
объем работы по месячным расчетам для Госстраха не был
выполнен, и надо было срочно изыскивать где-то машинное
время на стороне, либо выполнять несделанное на своей ЭВМ
в ущерб другим срочным текущим работам. Проблема, на мой
взгляд, заключалась в том, что обучение электронщиков работе
с неосновным для их специализации оборудованием и прежде
всего с вычислителем, не было организовано должным образом.
Во всяком случае, я не видел никакого прогресса в этом за все
время, что трудился на Генеральской. С учетом того, что на Генеральской планировали сделать базовую
площадку для все нарастающего объема работ по статистике и сторонним заказчикам, я считаю стратегической ошибкой
руководства ВЦ решение о размещении новой ЭВМ на заводе
резино-технических изделий (РТИ). Изящным решением было
бы разместить вторую ЭВМ в зале табуляторов на Генеральской,
или, как бы ни было трудно, надо было перебросить старую ЭВМ
на РТИ и разместить новую на Генеральской. В последующем при
переезде в новое здание машину с Генеральской не перевозили,
ее разобрали на запчасти, а передислоцировали «Минск-32» с РТИ,
которая на Толмачева проработала еще несколько лет при быстро
снижающейся нагрузке. Фактически на РТИ образовали филиал,
который работал сам на себя и в разгрузке пиков статистических
работ практически не участвовал.
На фоне работы на нынешних импортных персональных
компьютерах те давние проблемы с ЭВМ выглядят неправдоподобными, а наша работа на них аномальной. Но это было
естественное следствие торжества провозглашенной сталинской «злокачественной идеологемы»: «Кибернетика — продажная девка империализма». Качество продукции отечественной
электронной промышленности было крайне низким. И, когда
запустили серию ЕС ЭВМ, идеология которой, как известно, была взята с американской ЭВМ IBM 360, первые образцы на нашей
элементной базе были такого же низкого качества. И даже лучшие образцы более высоких серий не выдержали конкуренции
и были выведены из эксплуатации после поступления импортной вычислительной техники1. Зло подобных идеологем в том,
что они снижают качество жизни не только того поколения, когда
торжествуют, но и будущих поколений. Сколько нынешних идеологем испортили жизнь нашим детям и еще испортят нашим внукам и правнукам.