Утопии — это не только несбыточно идеальные, сверхорганизованные города-государства

Утопии — это не только несбыточно идеальные, сверхорганизо
ванные города-государства, но также места, где привилегированное
положение занимают интеллект и искусство. Профессионалы от
искусства приобрели привилегированный статус примерно в то же
время, когда были написаны классические утопии. Схожее разделение
осуществлялось в советском обществе по мере того, как оно отходило от культурной революции, когда привилегированным классом
был «пролетариат», в то время как от интеллектуалов требовалось
подчинять свою деятельность интересам и потребностям рабочих.
Теперь же предпочтение отдавалось именно интеллектуалам, которые
де-факто (неофициально) получили привилегированный статус по
сравнению с массами. Симптоматично, что в «новой Москве» как
«городе света» имела место реорганизация пространства. Фабрики требовалось перенести на периферию, а учреждения культуры
сделать более заметными1. Разумеется, фабрики были источником
загрязнения, поэтому их перенос может рассматриваться в контексте развития городского планирования и модернизации, но слово
«грязны й» стало негативным атрибутом широкого значения: понятия «грязь», «паразиты», «болезнь» и им подобные служили
расхожим обозначением «классовых врагов» в дискурсе чисток, а также (дополненные словом «негигиеничный») — маркерами невежества и примитивности.
В литературе и прессе 1920-х годов «буржуазных специалистов»
именовали «белоручками», людьми, которые боятся испачкаться
в фабричной копоти и смазке, в строительной грязи и бетоне. Пролетариат же, напротив, изображался классом л$одей полнокровных,
способных погрузиться в самое нутро производства или вплотную
приблизиться к жару доменной печи. В 1930-е годы отношение
к этому кардинально изменилось. В искусстве и особенно в кино
белый стал цветом вещей, ассоциирующихся с положительными персонажами, — цветом их одежды, мебели и архитектурной среды, как
бы подчеркивающим «культурный» характер их существования.
При всем своем коммунализме большинство литературных утопий
организованы в соответствии с определенной антропологической
иерархией, подразделяя своих граждан на четкие категории, и интеллектуалы обычно являются одной из самых привилегированных.
Так, в «Н овой Атлантиде» Бэкона граждане пользуются всеми техническими чудесами, которые стали возможны благодаря тридцати
шести «отц ам », составляющим ядро научной академии (он же —
монашеская колония, известная как Дом Соломона).
Как и в платоновской утопии, в сталинской Москве 1930-х годов
самыми привилегированными сословиями были «царствующие
философы» (писатели и законодатели) и «страж и» (военные и сотрудники НКВД). Соответственно, между этими двумя группами
существовала более тесная связь, чем признают те, кто склонен идеализировать интеллигенцию, хотя иерархическое отношение между
интеллектуальной и политической элитой было при этом иным,
чем у Платона: в целом «страж и» обладали большей властью, чем
«философы» (хотя сам Сталин совмещал обе эти функции). После
основания Союза писателей в апреле 1932 года писатели стали одной
из самых привилегированных категорий советских граждан. Была
введена новая система выплаты гонораров (сильно выросших) —
система высокодифференцированная и в значительной степени
основанная на идеологических критериях. Союз писателей баловал своих членов дачами, новым жильем, прекрасным рестораном, рас
положенным в его здании, и оплачиваемыми отпусками на лучших
курортах.
В литературных утопиях, по словам Нортропа Фрая, интеллектуалы занимают привилегированное положение в силу того,
что утопия представляет собой общественный порядок, основной
смысл существования которого состоит в образовании его субъек
тов1. В «У топии» Мора дело доходит до того, что ранним утром
гражданам читаются лекции, после чего они, получив должные на
ставления, приступают к работе. Образовательные системы в этих
ранних утопиях отличаются большим разнообразием, но в целом
имеют гуманистический характер — в том специфическом значении,
в котором акцент ставится на изучении текстов классической эпохи.
Интеллектуальная элита утопии часто опирается на философские,
архитектурные и моральные трактаты древних греков и библейские
тексты (требуется некоторая казуистика, чтобы объяснить, как жителям утопий, часто расположенных в отдаленных местах, удалось
достать и прочесть эти тексты, — например, сослаться на случайное
кораблекрушение или визит путешественника, который обучил их
или оставил им свою библиотеку).
В сталинской Москве летрадос были привилегированной категорией белых воротничков, более широкой, чем писатели и архитекто
ры. В том же номере «Строительства Москвы», где опубликована
резолюция Ц К об образовании Союза писателей, появилась также
резолюция Совнаркома и ЦК, предписывающая немедленно начать
строительство ста двух новых жилых домов для «специалистов
и ученых», завершить которое планировалось через два года1 2. В ре
альности большая их часть была распределена между различными
бюрократическими органами (к которым принадлежал и Союз
писателей).