Однажды я нашла, что текстом можно медитировать. Писать его не совсем из головы - больше из того места, которое нуждается в том, чтобы его послушали, покивали в ответ, погладили по голове.
Так я пришла к текстотерапии. Думаю, писать на заборах "Вася - мудак" - тоже своего рода высвобождение чувства. Но я обошлась личным дневником в 7 классе, твиттером, жж, каналом в Телеграмме, постами на стене Вконтакте, постами в Instagram, парой сотен заметок в телефоне и двумя книгами.
Книги случаются от большого доверия и готовности сдаться. Сначала эмоциям, а затем — любви к буквам. И если слова имеют вкус, то первая книга для меня — тарелка спелых фруктов и орехов, которые горчат. Но мне больше не ощутить их вкус, ведь я всё съела. Я всё выписала.
Вторая книга получилась острой, с оголёнными словами, с точечной прямотой. Она про мой путь, про хождение по людям. Точка А: полная разбитость, смерть, точка Б: я пришла, honey, I’m home. И то, что было между. Без имён, с диалогами. Очень эмоциональная, конечно. Картиночек там нет (все фотографии достались первой). Только 42 страницы исповеди и заключительная мантра.
В эту статью я хочу что-нибудь вырезать из уже написанного. Из любимого. А далее - посмотрим, как пойдёт.
Я смотрел из иллюминатора на тонущий в снегу мегаполис. В этот момент жизнь была аномально прекрасна. Я думал о том, как всего через пару часов пилот сделает крюк над Шереметьево и посадит самолёт, несмотря на бурю. Помнишь, небо сегодня было голубым. Где-то в три часа дня ты прислала фото — мне показалось сначала, будто из облака вылетает сам Хаку. Гибкий, чистый.
В три часа ты уже знала, что наши встречи имеют лимит, и право на его установку есть только у меня. Прости, что открылся в первый же день так сильно. И во второй. Прости за все шоу над твоей головой. Моя девочка. Никакая ты не моя девочка. Летающие шары и блики в твоих глазах, смех и детское «ещё!» никогда не стали бы превращаться в вечный праздник, просто потому что так они перестали бы им быть. А праздником мне переставать быть никак нельзя, ты же понимаешь.
Начинаешь смотреть в пустоту, когда мы видимся — тогда мне пора. Копи ресурс, копи деньги, выкинь всё — делай, что хочешь. Но подальше от меня, мне ещё 3 года ждать. И Бога нам ещё надо подождать — сегодня четверг, а Бог у нас только по выходным. Бог у нас только на уикенд. Садись, вот твои зелёный чай и пол ватрушки. Пиши про что хочешь, расколи вселенную, чтобы магма текла, как из спелого манго, и не дели на ноль. А то растворишься в безличностном брахмане — с кем я тогда комиксы буду издавать?
Никогда не знаешь, где скрутит в следующий раз. Нервной рукой в карман — ампула — нет, здесь только зажигалка. Ампула…
Что у меня за амплуа… А плыл ли я? Был ли? Или только, выдуманный тобой, в твоём сновиденном городе сидел у воды? Под мостом, где бетон липкий от намокших водорослей, прислонившись к старому камню, черпал носками ботинок волны. Нет, я не мёрз, я сновидел.
Чудилось, как ты выныриваешь из воды, вот так внезапно, как любишь только ты, с улыбкой, и этим простым «не ждал?» Сколько ты просидела там, под толщей без воздуха, ради сюрприза, ради короткого «не ждал?»
Конечно, я ждал. Я надеялся. С тобой я разрешил себе все самые глупые чувства на свете, поэтому я надеялся.
Тридцать три осени назад я открыл глаза, сделал вдох и тут началось. Я не знаю, где скрутит меня в следующий раз. Но пока у меня есть эта ампула с водой, из которой ты вынырнула — вот здесь, ну конечно она здесь, в нагрудном — я делаю глоток и захожу на новый виток неугомонной, бесконечной спирали.
Для меня каждый текст - одно выписанное состояние, одна сессия медитации и саморегуляция. Иногда я ещё разговариваю сама с собой на английском, когда катаюсь на велосипеде - тоже хорошо проветривает голову.
Иногда я не знаю, про кого я пишу, от чьего лица - может, я случайно написала историю из жизни грустного соседа из вагона метро - с меня, эмпата, станется. Кроме шуток, иногда, когда я заканчиваю текст (а пишу я часто в транспорте), человек рядом со мной вздыхает - и это говорит об изменении его состояния - факт взаимовлияния никто не отменял.
Следующий текст не буду брать в вертикаль цитаты - такой шрифт удобней читать же, да?
Что не так с грустью?
Закрываю глаза и слышу бабушкино: ты чего пригрустила? Ты как Царевна-Несмеяна!
Мне было лет 10. И мне не хотелось быть Царевной-Несмеяной. И ещё меньше хотелось пристального внимания к своему состоянию. Улыбаешься = до тебя не докапываются.
И вот если в мире есть выученная беспомощность, то со мной случилась выученная весёлость. Такая социальная маска «со мной всё хорошо, пожалуйста, не спрашивайте, как у меня дела».
Или даже так. Излучаешь весёлость — получаешь в ответ весёлость (потом это перестало работать). Пребываешь в грусти — получаешь в ответ озабоченность. В итоге приходится иметь дело и со своей грустью, и с чужой заботой.
Однажды в ответ на свою очередную улыбку я получила: ты чего улыбаешься? — потому что люблю тебя. Ага, а улыбаешься почему?
В тот момент какой-то очередной из микро внутренних мирков рухнул. Ну вот опять — а есть какая-нибудь маска на лицо, адаптирующаяся под обстоятельства, такая, чтоб в глазах смотрящего отражалась понятная ему эмоция и не катализировала удивление и последующие вопросы? А то мне как-то неловко.
Я даже к текстам пришла только потому, что с буквами можно быть грустным. Можно быть любым. Текст — безопасное пространство, в котором можно быть честным.
Почему мы так волнуемся о грустном человеке? Просто сопереживаем причине, вероятно. Но только у эмоций не всегда есть причина. А грусть.. грусть — это.. (далее я зависла и полезла в Википедию, и знаете что там?) — это отрицательно окрашенная эмоция.
Какое смешное сухое определение. Мне не хватает тут живых историй. Ведь в грусти также очень много пространства, целая палитра ощущений.
Я не могу забыть летние вечера, в которых я выхожу со смены из surf coffee, в эту прохладу мегаполиса. Фонари Китай-города и встречные фары слепят, шею ломит от усталости, сильнее чувствуется только дыра в груди, в которую я лью русский витч хаус через свои большие наушники, пока бегу в ночное метро. И в глазах ещё так много всего непрожитого, но сколько уже в них жизни. Уже.
Я очень хорошо помню ту себя. Гораздо лучше, чем все моменты, когда я смеялась. Из вырезанных на сердце царапин рождались красивые стихи.
Я знаю, что многие слова про сердце и дыры в груди звучат избито, но давайте будем честными: мы все переживали разлуку, и точнее, чем так, эти эмоции не описать.
Грусть — огромный помощник. Благодаря этому чувству, а не всему радостному, что случается после большой боли, мы выезжаем в свой другой рассвет. Надёжный мостик между болью и спокойствием. Или даже ещё прочнее: есть же такая грусть, с которой всматриваешься ночью в огромное пространство над головой. Или в краснеющую линию горизонта. В костёр.
О чём ты грустишь в этот момент? Ни о чём. Обо всём.
Мне кажется, когда ты грустный, ты непобедимый, как тот самый самурай, который выходит на поле битвы с готовностью умереть. Если он сражается без принятия факта своей возможной смерти, самое страшное для него — не просто проиграть, а погибнуть. Если самурай не готов умирать, у него есть страх смерти, который мешает на поле боя. Если он принимает данный факт по-честному, страха нет, энергия свободна, и он может идти даже на какие-то очень рискованные поступки, которые в итоге приводят его к победе.
Вот бежит паучок с пятью лапами вместо восьми, и ничего, бежит же. Долгих лет ему, всё верно.
Мальчик Кай, собери из слова «грусть» слово «ресурс».
Ведь меланхолия — топливо для творчества.
***
На сегодня достаточно. Если вам было интересно - напишите комментарий, загляните в полную версию Пешеходного возраста https://ridero.ru/books/peshekhodnyi_vozrast/ или подписывайтесь на мою самую активную социальную сеть https://instagram.com/a.sensea?utm_medium=copy_link
Ася Sense.