Там мы и увидимся! – пообещал он. – И в любом случае, у меня нет ста десяти тысяч.

В противном случае, я обращаюсь в суд, выигрываю его, и тебя отправляют на принудительные работы, отрабатывать все деньги, которые ты мне обещал, да ещё мои судебные издержки в придачу.
– У меня нет ста тысяч, – неожиданно спокойным голосом сказал Павел.
– Да, там у тебя ещё и долг перед Службой миграции, а за обучение… – продолжала Милу, не обращая внимания на его слова.
– У меня нет ста тысяч, – с нажимом повторил он. – Потом, ты не выиграешь суд. Я находился в изменённом состоянии сознания в тот момент, сделка недействительна.
– А у тебя есть этому доказательства? – широко распахнув глаза, спросила она.
– Нет, – признал Павел, стиснув зубы с досады.
– Значит, суд будет считать, что ты находился в нормальном состоянии, – заключила женщина. – Я выиграю суд.
– Ты… – от ярости он задохнулся. – Ты опоила меня! Подмешала наркотики в вино!
– Ты обвиняешь меня? Ну-ка, повтори под протокол!
– И повторю! Ты! Подмешала мне в вино психотропные вещества! И вынудила! Дать обещание, когда я находился под их воздействием!
– Ну, милый, я-то думала, мы сможем решить дело миром. А ты меня оскорбляешь, предъявляешь необоснованные обвинения. В компенсацию морального ущерба, я требую с тебя ещё десять тысяч. Сто десять тысяч за мирное решение вопроса, это моё последнее слово. Иначе увидимся в суде.
– Павел, Павел, ну что ты, как ребёнок? Если у тебя сейчас нет денег, это только означает, что надо их достать, ведь верно? – она поощряюще улыбнулась.
– Что ты имеешь в виду?
– Я верю в твою удачу, милый, – улыбнулась она, наклоняясь и тыкая пальцем ему в грудь. И, подмигнув, продолжила: – Если ты приходишь в казино, ты выигрываешь.
– Ты хочешь, чтобы я жульничал в казино? – уточнил он.
– Разве я говорю о жульничестве? – деланно испугалась она. – Я говорю о твоей удаче. Через десять дней я жду первые десять тысяч из тех денег, что ты мне должен.
Милу откинулась на спинку сиденья, и Павел осознал, что флаер уже продолжительное время стоит на земле. Дверца открылась, и один из охранников вылез, позволяя юноше выбраться наружу, потом залез назад в салон, и флаер улетел. Оглядевшись, Павел обнаружил, что его высадили неподалёку от того дома, где он снимал квартиру на время учёбы. Они даже это про него знали, а он знал о Милу только её имя. Похоже, он серьёзно влип.
На следующий день с самого утра парень отправился к юристу, рекламное объявление которого он нашёл в сети. Юрист, звали его Адран, внимательно выслушал Павла и уточнил только один момент: когда было сделано обещание? Узнав, что больше двадцати дней назад, отрицательно покачал головой.
– Боюсь, ты не сможешь доказать ничего. Если там и были психотропы, то они уже давно распались в твоём организме. Даже если остались какие-то следы, то невозможно однозначно определить, что они были в тебе именно в тот вечер. Никакая экспертиза не поможет.
– А мои слова?
– Если они не подтверждены протоколом, то они не стоят ровным счётом ничего. У тебя же ещё не стояла на тот момент нейросеть, я правильно понял? Твоё свидетельство против её свидетельства. Они противоречат друг другу, а значит, оба являются ничтожными. Кроме тех слов, на которые она предъявит протокол. Всё, что ты скажешь, будет вычеркнуто из записи слушаний. Вот если б у тебя был ещё один свидетель… Но, так, как его нет, то это бессмысленно.
– Значит, бесполезно?
– Абсолютно, – кивнул Адран. – Мне очень жаль.
– Что ж. Извини, что отнял время, – сказал Павел, вставая.