Август был единственным в Южном Техасе, кто мог с нимуправиться, и он своим преимуществом, когда представлялся случай,пользовалс

Давай-ка подогрей требухи и навари немного бобов, – сказал он.

Старик Боливар не удостоил его ответом, так что Август для вящей

убедительности пнул дверь еще пару раз и вернулся на веранду. Хряк

поджидал его в углу веранды, затаившись тихо, как кошка. Верно, надеялся,

что тот что-нибудь обронит ремень, или перочинный нож, или шляпу,

короче, что-нибудь съедобное.

– Пшел отсюда, скотина, – велел ему Август. – Если уж так жрать

хочется, поискал бы еще змею. – Тут ему пришло в голову, что кожаный

ремень вряд ли более несъедобен, чем тот жареный козел, которым их

кормит Боливар три или четыре раза в неделю.

Старик был мексиканским бандитом со стажем, но теперь

воинственный дух из него вышел, и он перешел через реку. С той поры

жизнь он вел тихую, хотя козлятина таки появлялась на столе. Компания

козами не торговала, да и вряд ли Боливар покупал их на свои собственные

деньги. Скорее всего, он крал коз, чтобы вовсе не потерять квалификации.

В эту квалификацию умение готовить не входило. Козлятина на вкус

казалась приготовленной в смоле, но Август был единственным из всей

компании, кто смел жаловаться.

– Бол, старик, где ты добыл смолу, в которой зажарил этого козла? –

частенько спрашивал он, но его попытка пошутить отклика не находила.

Боливар игнорировал все его выпады, прямые и косвенные.

Август уже было изготовился поговорить со свиньей, но увидел

подходящих с выгона Калла и Пи Ая. Пи Аю, высокому и худому, никак не

удавалось наесться досыта, и выглядел он так неуклюже, что, казалось,

грохнется, даже когда стоял смирно. С виду совершенно беспомощный – но

это как раз и был тот самый случай, когда внешность обманчива. Августу

никогда не приходилось встречать другого такого умелого человека. Он не

был слишком удачлив в борьбе с индейцами, но дай ему что-нибудь, на чем

он сможет сосредоточиться, что-нибудь по плотницкой или кузнечной

части, или там колодец вырыть или упряжь починить – лучше Пи не

найдешь. Да и то, работай он плохо, Калл давно бы его прогнал.

Август спустился по ступенькам с веранды и встретил мужчин у

фургонов.

– Что-то рановато вы сегодня пошабашили, девушки, – сказал он. – У

нас Рождество или что?

Рубашки на обоих мужчинах насквозь промокли от пота и казались

абсолютно черными. Август протянул Каллу кувшин, и тот, поставив ногу

на передок фургона, отпил глоток, прополоскал горло, выплюнул

превосходный виски прямо в пыль и передал кувшин Пи Аю.

– Сам ты девушки, – ответил он. – Никакое не Рождество. – Затем он

направился в дом, причем так внезапно, что Август даже слегка удивился.

Хорошими манерами Калл никогда не отличался, но если день выдавался

удачным, то он обычно останавливался, чтобы поболтать минутку. Не

слишком крупный, по сути дела, даже ниже среднего роста, но стоило

подойти и заглянуть ему в глаза, как это впечатление исчезало. Август был

на четыре дюйма выше, а Пи Ай еще на три, но никоим образом нельзя

было убедить Пи, что капитан Калл маленького роста. Калл его поборол, да

и не только его одного. Если кто-нибудь хотел выстоять против Калла, ему

надо было постоянно напоминать себе, что Калл не такой большой, каким

кажется. Август был единственным в Южном Техасе, кто мог с ним

управиться, и он своим преимуществом, когда представлялся случай,

пользовался. Начал он давным-давно, когда, передавая Каллу горячий

пирог, заметил прямо:

– А ведь ты, Калл, вовсе не гигант.