И отключился.

Не нравится мне, как выглядит Эгвер, ему бы сердце проверить… На мысли по поводу посла больше у меня времени не было. К девяти часам утра легенда была безукоризненна, правдива и чиста, как может быть чиста только кристальная правда. К десяти отчет, одобренный на самом высоком уровне и содержащий фотографии и видеозаписи изображающие пиратов, спешно переходящих из линкора, к шести полученным кораблям, были отосланы тареймцам. Не прошло и пяти минут с момента отправки, как раздался звонок. Нервно включила сейр и услышала слова господина посла Эгвера: — Собирайся, Мег. Они затребовали заместителя разведуправления Гаэры, для получения официальных извинений. Выругавшись, я спросила: — А президентских извинений им было мало? Посол развел руками. — Черт! — И почему зама? — Генералу Бадеру доступа на территории Тарейма закрыт. Покутил в молодости. Так что остаешься только ты. Эгнер отключился. — Что будешь делать? — спросил все слышавший Стэм. Посидела секунд тридцать, не больше, потом встала и отправилась в кабинет к Хаму. Ненавижу просить, вот ненавижу и все, а делать нечего. Когда шла по коридору, уставшая, помятая, все в том же бежевом строгом костюме, на меня все смотрели. По управлению прошел слух, что кадры Мегеры накосячили, и теперь с языком через плечо заметают следы. Мерзкая ситуация и мерзкое ощущение, ну да делать нечего — не будешь же всем и каждому объяснять, насколько они не правы. Да и нельзя — государственная тайна, причем высший уровень секретности. Перед кабинетом Хама стояла с минуту, собираясь с силами, затем толкнула дверь и вошла. Капитану Рего никто не позволил уйти в отставку, военная служба вещь суровая, и потому два дня Хам появлялся на работе в хлам пьяный. Дважды пытался устроить мне скандал, но Шорох и Боров не позволили. И вот я пришла к нему сама. Войдя, остановилась на пороге, огляделась. Кабинет Хама представлял собой строгое следование классике — деревянные пол и мебель, широкий резной письменный стол, широкое, ну так под габариты, кресло. Гардины на окнах. Раскладывающийся диван у стены. Книжная полка. И да — награды, грамоты, благодарственные письма по стенам. Как же, эго нужно холить и лелеять… Кстати, а где мои грамоты и благодарственные письма? Попыталась вспомнить… Вспомнилась пьяная попытка запихать вываливающиеся листы под диван… Мда. — И чего пришла? — полюбопытствовал Хам. Прошла ближе, остановилась перед его столом… Выругаться бы, а нельзя, мне сейчас придется глубоко, очень глубоко запихнуть свою гордость. — Выпьешь? — неожиданно спросил капитан. Молча забрала из его руки полный стакан, махом все выпила, с тихим звоном вернула стакан на стол и, вспомнив, что сутки так ничего и не ела, желудок мне об этом явственно напомнил, сказала: — У меня… трудности. — Уже слышал, — усмехнулся Хам. — От меня чего хочешь? И, сволочь, совершенно трезвым голосом спросил. Получается, пьянка была показательной, чисто для воздействия на совесть руководства?