В силу вступал «план №1», и казалось, что на этот раз всё должно пройти великолепно.

А тут вот,

пожалуйста, купил ствол и… ничего. Не побежал свергать правительство,

сберкассы остались целы, да и девяносто девять целых девятьсот девяносто

девять тысячных процента сограждан могут спать спокойно. Так что

оружие, разумеется, исключительно для самообороны. Что бы вы ни

подумали. А так как пистолет всё же немножко круто, то есть в глубине

души понимал, что выстрелить мне слабо, то захватил еще и электрошокер.

На свои способности рукопашника я смотрел довольнотаки скептически, да

и тот благодушнобезалаберный образ жизни, что вел в последние годы, не

способствовал…

Три дня «ТАМ» наконец закончились. Правда, после двух дней

баловства с пукалкой, решил «выйти» и вместо «Макарова» приобрести

револьвер, так как быстро снять с предохранителя никак не получалось, а с

патроном в стволе чувствовал постоянный дискомфорт. Конечно, оружие

пришлось оставить, но три дня тренировок создавали иллюзию

защищенности, а на «выходе» я легко раздобыл новый.

В силу вступал «план №1», и казалось, что на этот раз всё должно

пройти великолепно. На моей стороне был фактор внезапности, и я коекак,

в меру своих скромных талантов, постарался загримироваться. Для пущей

уверенности повыкручивал лампочки на всех этажах и около полуночи

занял пост во дворе.

Они приехали на такси. Она – похорошевшая с нашей последней и

единственной встречи. Вернее, не успевшая подурнеть и осунуться изза

переживаний. Кавалер ее – красавец, с густыми волосами и гордым

профилем – выглядел воплощением мужественности. Небрежно захлопнув

дверку, он похозяйски обнял девушку за плечи и повел ко входу. Инна же

вся сияла и льнула к своему рыцарю, казалось, растворяясь в нем. Да,

девочка, не знаешь ты, какую змею, вернее, у какого змея ты пригрелась на

груди.

Замок щелкнул гдето около трех, я вытащил шокер и встал на

исходную. Дальше всё пошло не так. Отключаться и терять сознание он

почемуто не захотел. Даже дотронуться до себя не дал. Выбив парализатор,

он выбросил руку вперед, и в голове у меня чтото вспыхнуло. Руки мои

вцепились в отвороты его плаща, а сознание совершило «переход».

Обычного облегчения это, однако, не принесло. Я лежал на лопатках возле

моего лагеря, а эта сволочь сидела на мне верхом и била моей любимой,

моей единственной и, надо признать, не оченьто толковой головой об

землю. Сказать, что я запаниковал, значит не сказать ничего.