Проснулся на берегу реки прошедшим утром, с сумбурными и ооочень наполеоновскими планами в голове.

– Двадцать семь, красное. – Я сгреб фишки и пошел к кассе. Можно

бы, конечно, поиграть еще, но жадность, как говорится… Я сам себе дал

слово не зарываться и не забирать больше пяти сотен за раз. Да и решение

не ходить чаще чем раз в три месяца в одно и то же казино продиктовал

инстинкт самосохранения. Благоприобретенное свойство не делало меня

всемогущим, отнюдь нет, хотя, надо признать, эйфория улеглась не сразу. В

тот памятный день, на кухне, я попробовал всё, что только пришло в

голову. Апофеозом же моих действий стало битье посуды, с последующим

возвращением, которого никто не видел. Как скоро допетрил, время,

проведенное «ТАМ», относило меня (или всё же мое сознание) назад.

Остальное же стало делом техники. Приятной неожиданностью оказалось

то, что «ТАМ» можно спать, на выяснение чего меня подтолкнула лень

вечером в воскресенье. Спасибо работе, вернее, нежеланию на нее,

постылую, ходить. Проснулся на берегу реки прошедшим утром, с

сумбурными и ооочень наполеоновскими планами в голове. Ну просто

сплошной «День Сурка», правда с мааленьким таким, но очень приятным

отличием. Неторопливо попив кофею, посмотрел еще раз на игру

великолепного дуэта Билла Мюррея и Энди Макдауэлл и сквозь

застлавшую глаза розовую пелену понял, что отличий целых два:

реинкарнировать меня в случае чего некому… Планы постепенно, вместо

наполеоновских, стали на порядок скромнее. Остаток дня я провел в

размышлениях, в результате которых на ближайшие полгода пришлось

стать мазохистом. Конечно, изображать из себя «собаку Павлова», да еще

задаром, немного обидно. Да и невозможность похвастаться перед кемлибо

энтузиазма не прибавляла. Всётаки, что ни говорите, зритель нам нужен. И

по возможности противоположного пола и репродуктивного возраста. Но

она, невозможность, а не отсутствующая почитательница, обусловлена не

только соображениями таинственности, но и вполне объективными

причинами. Ведь всего как бы и не существовало. А единственным

внешним проявлением происходящего оказалось лишь ощущение легкого

ступора да остекленение глаз. (Пару раз совершив переход перед зеркалом,

я приспособился скрывать и это, просто зажмурившись.)