Тишина в джунглях это нонсенс — всё в округе орёт, шумно как в час пик на оживлённой улице. Но всё стихает, если идёт чужой, особенно глупый чужак, может заставить лес притихнуть, но и то не полностью: самые смелые или наоборот — глупые создания будут орать о себе до тех пор, пока на них не наступить. Различать вопли пугливых и умных, от криков глупых и бесстрашных я учился всё это время, что провёл в этой необычной стране, где всё было буквально вверх тормашками.
Как-то в детстве мне довелось читать о средних веках, тогда люди вполне серьёзно предполагали, что на обратной стороне земного шара все ходят вверх ногами. Сейчас это уже не кажется таким нелепым как в десять лет: аллегория притчи становится понятна только со временем, когда во всём и всегда находишь второй, а то и третий смысл. Всё действительно оказалось внешне как обычно, но чем дольше я проводил среди этих людей, изучал их обычаи и нравы, тем сильней стремился попасть обратно в Союз. Вся эта торговля, крайний индивидуализм и готовность сожрать слабейшего только потому, что такая возможность ни чем тебе лично не грозит, отталкивали меня даже от самых нормальных и симпатичных по местным меркам людей. Всё казалось фальшивым, неестественно нарочитым в проявлениях самых обычных чувств. Здесь почти каждый улыбается в сто зубов но держит душу на замке и как правило сжимает камень в кармане. Никогда не привыкну к этому ощущению чужеродности всего здесь: даже лес казался чужим, неохотно открывая объятия иностранцу желающему укрыться под его сенью.
Выждав положенные в таком случае полчаса, группа снова образовала живую цепочку и двинулась дальше. Вдалеке справа, послышался шум воды, значит, до цели оставалось около полукилометра. Пока всё шло по плану, даже военный патруль доказывал, что конкуренты Рауля это просо ширма и настоящий игрок в этой партии — скорее всего американцы. Исподволь страховать официально бандитствующих граждан, могли приказать только люди из разведки, что в принципе ставит знак равенства между местными федералами и их заморскими покровителями. Источники бати не ошиблись — караван непременно пройдёт именно в этом районе, а брод в этих местах только один. Серебрянников дал сигнал остановиться и знаком подозвал меня к себе. Выставив охранение и подозвав проводника, мы с батей присели на корточки и развернули карту. Подполковник стал уточнять диспозицию вычерчивая линии своей любимой указкой — батя всегда выщёлкивал один патрон из рожка и для убедительности водил им по карте, как и сейчас:
— Ставлю задачу. Ты Сова, — обозвал он меня по прозвищу известному только среди своих. — с группой сядешь слева от тропы, перекрой все подходы к переправе. Вот тут, — Батя очертил контуры заросшего невысокого скального выступа. — посади пулемётчика, сектор широкий, почти вся речка как на ладони. Остальных по твоему выбору раскидай. Но обязательно сигналки на тропе поставь, вдруг гости пожалуют. Тогда отходите к нам, уйдём вверх по течению и пойдём на юго-восток, в болтах потеряемся. Ведь потеряемся, а, Сусанин? — Серебрянников с ободряющей улыбкой на размалёванном маскировочной краской лице повернулся к Симону. Парнишка ничего не понял, но внимательно следя за пассами командира над картой видимо догадался о чём идёт речь и только утвердительно кивнул.