будет темно, а темнеет здесь быстро, и пошла в горницу готовить маме

:полотенца все извелись на бинты для маминых рук. А потом у меня оченьболели спина и ноги от плётки. Но я не плакала, я ему палец почтиоткусила, вот.Женщины ничего не сказали. Только спросили, как меня зовут, иназвались сами. Совсем молодую звали Маня, она была младшей дочерьюхозяев, а старшую — Лена, она была уже замужем и жила отдельно; её матьпозвала, чтоб помогла.— Пойдём с нами, — сказала Маня, — а Лена посидит тут с твоеймамой и постирает твои вещи.В бане меня долго мыли в железном корыте — сначала со щёлоком,потом тёрли мыльным корнем, а потом в маленькой комнате, где былоочень много горячего тумана (это она и называлась «парная»), положивменя на лавку, били зелёным веником. Было не больно и не обидно: меня небили, меня «парили», чтобы я была совсем чистая и чтобы прогнать изменя все болячки, чтобы простуда меня не брала.Потом, когда я уже вся скрипела, меня облили сначала тёплой, потомпрохладной водой, вытерли, надели на меня рубашку, кофту и юбку Мани,которые оказались мне до пят.— Длинно, зато тепло, — сказала Лена.— Зимой в таком коротком платьице, как у тебя, здесь ходить нельзя— застудишься, — добавила Маня.Подхватив меня правой рукой, прижав к себе и накрывшись рядном сголовой, Маня побежала в «хату» (так они называли дом). Поставив меняна пол, задёрнула на окне занавеску. У печки стояла ещё одна женщина —Вера, средняя сестра.— Вера, иди в баню, помоги, — сказала Маня.— Вы будете там мыть маму? — спросила я и, получив в ответ кивок,сказала Вере: — Осторожнее там, пожалуйста. Маму нельзя посадить вкорыто, у неё левая нога вверху не сгибается. А если сильно сгибать, тосломаете ей ногу. И ещё у неё не все корки с ладоней отвалились — онаруки об рубанок стёрла. Эти корки нельзя отколупывать, нужно ждать, покасами отпадут.— Хорошо, что сказала, мы всё сделаем осторожно. Я пойду, а ты тутпоешь, ладно? Мань, поспрашивай у неё, что она последнее время ела, —не наделать бы беды.Вера, захватив рядно, вышла. Маня посадила меня на тёплую лежанку,села рядом и спросила:— Ты плохо ела последнее время?— Нет, я ела хорошо. У нас просто очень мало было еды. Мама женикак не может найти работу, а все вещи мы уже поменяли на еду. Абольше у нас ничего нет, осталась только багажная квитанция. И ещёнеизвестно, сохранились наши вещи во Фрунзе в камере хранения или нет.Если они перешлют вещи в Кара-Балты, мы их получим. Там и зимниевещи, и много ещё всего. Мы ведь во Фрунзе приехали летом, а сейчас ужесовсем холодно.Пока я всё это рассказывала, Маня налила в глиняную миску горячеготоплёного молока, покрошила туда хлеба, дала мне деревянную ложку ивелела съесть всё это, только медленно. Было очень вкусно!Потом Маня отправила меня на печку — там тепло и никто не увидит.Начало смеркаться. Маня сказала, что маму перенесут в дом, когда на улице