Внимание! Данная статья содержит в себе сцены насилия и жестокости, которые могут быть не приемлемы для некоторых категорий граждан!
Как назло, погода стояла безветренная. Ни дуновения, ни ветерочка. Над полем стоял полог зловонных испарений. Дышать было нечем до такой степени, что даже Вовка, находясь наверху, начал задыхаться.
А внизу все молчат, только или стонут, или что-то шепчут. Может быть, молитву, может быть, проклятие, а впереди, возле лавок с подарками, непрерывный шум, вопли, ругань. Самая настоящая предсмертная борьба.
Люди стояли настолько сдавленные и сбоку, и спереди, и сзади, что то и дело раздавался хруст ломаемых костей, сопровождаемый надсадными криками: «Помогите, умираю…!».
Ребятишки сидели на помосте и не знали, что им делать дальше. Мысли о царских дарах давным-давно покинули, и им хотелось только одного: как можно быстрее покинуть это страшное место и никогда сюда не возвращаться.
А возле будок и лавок, стоящих на насыпи, происходила натуральная бойня: снизу лезли на насыпь, стаскивали стоящих на ней, те падали на головы спаянных ниже, кусались, грызлись. Сверху снова падали, снова лезли, чтобы упасть; третий, четвёртый слой на голову стоящих.
Но тут раздатчики подарков, понимая, что народ может снести их лавки и ларьки, стали бросать кульки с едой прямо в толпу. Вот тут-то началось самое настоящее светопреставление.
Обезумевшие от давки и духоты люди ломанулись за подарками. Хруст костей порой заглушал вопли погибающих. Пытаясь дотянуться за кульками, часть людей провалилась в ямы, которыми было покрыто Ходыское поле, и остальные шли по их телам, ямы были целиком заполнены трупами.
Во многих местах толпа сжимала людей так, что они умирали, но оставались стоять. И ругань, неистовая ругань.
Вовка и Ваня, испуганно обнявшись, сидели на своем помосте. Вокруг них сидело около двадцати ребятишек, таких же испуганных и измученных как они.
Бедные дети потеряли счет времени. Казалось, это продолжается бесконечно: крики, стоны, ругань, крик, плач, хруст ломаемых костей…
Вдруг ветерок, слабый утренний ветерок смахнул туман и открыл синее небо. Стало сразу легче дышать.
Потом, судя по всему, вмешались полицейские, специально отряжённые для соблюдения порядка во время празднества. Толпа мертвых и полуживых людей медленно редела.
Но прошло не менее 2 часов, прежде чем Вовка, как наиболее старший и сильный из находящихся на помосте, сначала слез сам, помог Ване, а потом и остальным ребятишкам спуститься на землю.
Зрелище перед ним предстало беспощадное и ужасающее.
Ров, над обрывом которого стояли будки и лавки, а также ямы были полны трупами. Там было главное место гибели. Многие из людей задохлись, ещё стоя в толпе, и упали уже мёртвыми под ноги бежавших сзади. Другие погибли ещё с признаками жизни под ногами сотен людей, погибли раздавленными.
Некоторые люди были убиты, задушены в драке, около будочек, из-за узелков и кружек. Недалеко от одной лавки лежала женщина с вырванными косами. Рядом с ней лежал мужчина, у которого были выдавлены глаза.
Также возле лавочек и будок то тут, то там лежали невостребованные остатки царских даров: осколки кружек, обрывки платков, раздавленные куски колбасы, конфеты…. Но измученные усталые дети равнодушно проходили мимо них, как мимо обыкновенного мусора, которым щедро было усыпано Ходынское поле.
Путь Вовки и Вани лежал мимо довольно глубокого давно пересохшего старого колодца, забитого досками и засыпанного землей.
Ночью от тяжести толпы доски провалились, колодец набился доверху рухнувшими туда людьми, и когда наполнился телами, на нём уже стояли люди. Стояли и умирали.
Сейчас из него казаки поднимали мертвых людей.
Всего было вынуто из колодца двадцать семь мертвых, и только один был все еще жив, хотя и порядком раздавлен.
В дальних будках ещё раздавались подарки. Программа выполнялась: на эстраде пели хоры песенников и гремели оркестры.
Проходя мимо колодца смерти, Ваня тихо плакал, а Вовка все думал о том, как же ему достанется дома от его дядьки Михалыча за то, что он пришел домой совсем пустым и не принес ему ничего из обещанного.
И вдруг Ваня потянул его за рукав и прошептал испуганно:
- Вовка…смотри… - и показал дрожащим пальцем куда-то.
Посмотрев в ту сторону, куда показывал Ваня, Вовка увидел….Михалыча.
Михалыч, как и обещался, все-таки пришел на празднование дня коронации. А вот уйти ему отсюда, точнее уехать, придется на «мертвецкой» кибитке…. Изломанное тело старого сапожника лежало в груде остальных трупов, вытащенных из колодца.
Не то, чтобы Вовка сильно был привязан к Михалычу… Все-таки очень часто доставалось ему от покойного: и брань, и побои, и жил он впроголодь…
Но все-таки, как не крути, Михалыч был его единственным живым родственником. А теперь у Вовки никого не осталось. И как теперь жить дальше, на что существовать – он не знал.
В подавленном настроении приятели разошлись по домам. Ваня пошел в свой скромный домишко, где его ждала мать и трое младших братьев, которые по малолетству своему не были взяты старшим братом на всенародное гуляние.
А Вовка направился в свою одинокую комнатушку в подвальном помещении, наполовину скрытым под землей во дворе старого дома, расположенного в конце Тверской-Ямской улицы.
Придя домой, мальчик в неизнеможении рухнул на стул. Несмотря на то, что более двенадцати часов у него во рту не было ни крошки хлеба, ни глотка воды, ему не хотелось больше ничего. Единственным желанием было - упасть куда-нибудь и погрузиться в столь желанное забвение.
Но кроме этого, Вовку терзала мысль – как теперь прожить без Михалыча! Он же еще маленький, сам себя прокормить не сможет. Как же теперь ему заработать на хлеб насущный….
Горькие мысли Вовки были прерваны громким стуком в дверь.
- Эй, хозяин! Сапожник! Открывай, живее! – громыхнул громкий бас на улице.
Выглянув в приоткрытую дверь, мальчик увидел дородного батюшку, в рясе и с крестом на весь живот.
- А где сапожник? – недоуменно спросил он у Вовки.
Говорить незнакомому человеку, пускай и духовному лицу, о своих горестях Вовка не стал, а только лаконично ответил:
- Нету его….
- Нет, значит?! А ты кто, не подмастерье часом ли? – перекрестясь спросил священнослужитель – а то мне на службу срочно надо, горе-то какое, вновь представившихся отпевать, а подметка у сапога, прости Господи, «каши просит»…. Неудобно получается…
- Ну подметку-то я как-нибудь уж сделаю – немного просветлело на душе у мальчика – Сейчас-сейчас, подождите, пожалуйста…
Священник важно сел на лавочку около входа в дом и снял сапог, подошва которого действительно была полуоторвана.
Вовка схватил его и убежал в мастерскую. Дело для него было вполне знакомым, потому что за такую мелкую работу Михалыч сам никогда не брался, а неизменно поручал Вовке.
Через десять минут мальчик выскочил из подвала, неся отремонтированный сапог.
Батюшка натянул его на ногу, внимательно осмотрел и довольно поцокал языком:
- Добре, добре… Ну, благослови тебя Господь, отрок….
С этими словами батюшка встал, перекрестил Вовку, порылся в бездонном кармане рясы и торжественно вручил ему двугривенный.
- Нако-ся за работу, отрок, заслужил. А я мне пора, пойду службу отстою за убиенным на адском поле…
Клиент с важным видом удалился, а Вовка остался, не отрывая глаз от блестящей монетки, которая лежала у него на ладони.
Двугривенный. Не очень великие, но все-таки деньги, на которые можно было два-три дня прожить, тем более мальчику.
И тут Вовка понял: да, он остался один, но он сможет прокормить себя сапожным мастерством. И точно не останется без куска хлеба.
В этот момент его накрыла глубокая благодарность к Михалычу, который, хоть и по-свойски, но обучил ремеслу, способному прокормить его…
Так что жизнь продолжается, улыбнулся про себя Вовка….
Конец.
Дорогие друзья! Если вы тоже поклонник истории, пускай и альтернативной, то прошу поделиться вашим мнением в комментариях и подписаться на канал!
#история #фантастика #знаменитости #история россии