Глава 2. История Джины
Во сне Андрей парил в облаках. Одет он был так же, как во время поездки в Египет: рубашка, шорты, на ногах – сланцы. Только сланцы почему-то с ног не сваливались, что было удивительным, ведь наяву, согласно законам подлости и физики, он летал бы с босыми ногами.
Андрей чувствовал себя полным сил и энергии суперменом, победившим гравитацию. Он трогал руками невесомые облака, вытворял в воздухе фигуры высшего пилотажа и смеялся. Смеялся так, как не смеялся никогда в жизни. А в груди его раздувался шарик. Тот самый шарик, который Светлов чувствовал, когда падал с восьмого этажа. Шарик, надуваемый невидимым компрессором. Кажется, что он так раздулся, что вот-вот лопнет, но не лопается.
А под ногами простиралась земля с коробочками домов, длинными улочками. Сеть дорог делала её похожей на старое фарфоровое блюдце.
В отличие от полёта из окна, когда Светлов чуть не обделался от страха, в этом полёте ему было хорошо. В какой-то момент он заметил среди облаков маленькую точку. Это был не самолёт, нет. Она летела беззвучно. Эта точка увеличивалась в размерах, превращаясь в знакомую женскую фигуру. По мере её приближения Андрей понял, что это была та самая призрачная девушка из кувшина. Только в его сне, - а он понимал, что спит, и всё, что с ним происходит – всего лишь сон, - она была не из дыма или пара, а из крови и плоти. Обычная девушка.
Только сейчас, глядя на неё, он понял, что она восточных кровей и очень красивая. Она подлетела к Светлову и зависла в воздухе. Он тоже остановился на одном месте, хотя до того хотел сделать «мертвую петлю».
- Привет, - прощебетала она.
- Привет, - ответил он.
- Как я полагаю, у тебя есть ко мне вопросы, да? – Её изогнутые тонкие брови, словно отчерченные фломастером, вопросительно поползли вверх.
- Угадала, - Андрей нацелил на девушку указательный палец правой руки и изобразил пистолетный выстрел. – Точнее, один только вопрос: что за хрень со мной происходит?
- Ты спишь, - Губы восточной красавицы тронула чуть заметная улыбка. – И видишь сон, в котором можешь летать и не только…
- Хрен с ним, со сном, - Светлову не хотелось сквернословить в собственном сне, к тому же, в таком необычном, где всё было таким одновременно и реалистичным, и сказочным, но, находясь под впечатлением от всего происходящего с ним, ничего не мог с собой поделать. В том сне он вёл себя так же, как в жизни. – Почему в новогоднюю ночь ко мне явилась ты в образе какого-то привидения? Почему я выпал из окна и не разбился? Куда делся кот моей мамани, который должен был валяться рядом с мертвым мужиком и с бабкой… Голый мужик, лежащий на бабке - вообще особая тема. Такого не может быть! Не может! А Настька… Как в это же время она умудрилась задавить столько народу и влепиться в машину ментов? Как всё это могло произойти одновременно?!
- Я понимаю, что в твоей голове всё это… - Она пристально посмотрела на Светлова, потом подлетела к нему вплотную и ткнула указательным пальцем Андрею в лоб, пронзив его пальцем. Её палец был как луч света, пронзающий оконное стекло. Светлов снова почувствовал легкое покалывание в голове и какое-то шевеление внутри черепа, словно там бегали маленькие жучки.
«Она роется в моих мозгах! - догадался Светлов. Добывает информацию или восполняет свои пробелы в каких-то знаниях… Как у неё это получается? Второй раз уже… Сука!»
Самым ужасным в тот момент для него было то, что он не мог этому сопротивляться. А копание в мозгах закончилось в тот самый момент, когда на ум пришло слово, означающее собаку женского рода. Причем, он подумал так не о призрачной красотке, а о самой ситуации, в которой ничего не мог изменить, как бы сильно ни хотелось. Таковы уж особенности нашего великого и могучего языка, в котором все явления можно объяснить и культурно, и нецензурной бранью, а главное – разными словами.
Светлов попытался шлепком ладони выкинуть её руку из своей головы, но девица оказалась проворнее его, и быстро отдернула свою руку. Но подушечками пальцев Андрей всё-таки скользнул по её запястью. Своими пальцами Андрей почувствовал не пар, не дым, а человеческую кожу, которая оказалась тёплой и приятной на ощупь, как у живой, настоящей девушки. Это Светлова немного удивило. Он ожидал, что его пальцы не наткнутся ни на что, соприкоснутся с пустотой. Иначе как тогда объяснить, что она только что этой рукой из крови и плоти рылась в его голове?
-…не укладывается, но лично для меня это вполне нормально, - как ни в чем не бывало, продолжила девушка после паузы. - Ты ещё и не такое увидишь.
В голосе её была твердая уверенность, словно она это наверняка знает. Не исключено, что эта призрачная леди может видеть будущее. И Андрей в очередной раз про себя задался вопросом: а кто же всё-таки она такая? В памяти его тут же всплыли её слова: «Ты меня вызволил из тысячелетнего плена. Отныне ты – мой господин. Загадай любое желание, и я его исполню».
- Всё понятно. Ты – джинн! – выпалил он, указав на девушку пальцем.
Хотя о джиннах у него были очень смутные представления, которые сложились у Светлова после просмотра фильма про старика Хоттабыча и мультфильма про Алладина. Ещё он смотрел фильм со Стивом Мартином в главной роли, в котором душу умершей женщины поместили в горшок. Но к джиннам этот фильм не имел никакого отношения.
А ещё в подростковом возрасте он смотрел порнофильм про Алладина, который был записан на потрепанную видеокассету. Эту кассету Светлов купил в киоске, наивно полагая, что покупает художественный фильм-сказку. Зато о том, ЧТО он покупает, знала хитро улыбающаяся продавщица, которая, протягивая Андрейке кассету, что-то сказала ему про мозоли на руках. Несмотря на это, фильм Андрюше понравился, потраченных карманных денег было не жалко. Только вот знаний о джиннах этот фильм Андрейке не добавил. Видеокассету с тем фильмом у него потом умыкнул кто-то из друзей, вставив в коробку из-под фильма кассету с советскими мультфильмами.
- Нет! – Девушка загадочно улыбнулась, отрицательно качнув головой. – Я не джинн. Я – человек, душу которого заключили в сосуд…
- Да, ладно! Рассказывай мне тут сказку… - Андрей хотел добавить: «Как дед насрал в коляску», но промолчал. Он не мог поверить в то, что с душой живого человека такое можно сделать. Это не под силу даже ученым. Пока, во всяком случае.
- Хорошо, - лицо девушки вдруг стало серьёзным. Одна её рука в тот момент была уперта в бок, а второй рукой девушка накручивала на палец локон тёмных волос. Этот жест притягивал к себе внимание и завораживал. Глядя на девушку, Андрей вдруг вспомнил свою бывшую одноклассницу Юлю, которая после школы не поступила ни в один ВУЗ и стала проституткой. Она «работала» в сауне с красивым названием «Русалка». В ожидании «клиентов» Юля всегда стояла у входа в сауну в такой же позе и накручивала локон на палец. Лак на ногте того пальца обычно полностью или частично отсутствовал. При этом Юля всегда жевала жвачку, размеренно двигая челюстями. Заоблачная дева напоминала Андрею Юлю не только своей позой, она была похожа на проститутку внешне, была такой же красивой. Можно сказать, порочно красивой. Только леди в облаках ничего не жевала. И Андрей сомневался в том, что она это делать умеет. – Я расскажу тебе свою историю… Это нужно было сразу сделать, но я-то думала, что ты, как сумасшедший, начнешь загадывать желания, а потом тебе будет… пофиг: джинн я или нет. Ну, раз тебе не всё равно…
- Не всё равно! - Светлов тряхнул головой. – Мне действительно интересно, кто ты. С дамочками, подобными тебе, я в жизни ещё не сталкивался.
- Ладно. Попробую тебе рассказать о себе. Не уверена, что ты мне поверишь…
- Поверю, - Андрей кивнул головой. – Теперь уже во всё поверю.
- Меня зовут Амизи Банафрит Джезерит Камамат…
- Можно я тебя буду называть просто Джиной? – перебил девушку Светлов. Встретив на себе её удивленный взгляд, он пояснил: - Имя у тебя уж больно длинное. Я никогда его не запомню и не смогу произнести без бумажки. А постоянно коверкать его не хочется. А Джина…
- Почему именно Джина?
- Ну, уж больно твоё появление похоже на выход джинна из бутылки. Я такое в кино видел.
- Если хочешь, называй меня Джиной, - она пожала плечами. - Имя-то, в общем, неплохое и звучит.
- Спасибо, Джина. – Андрей улыбнулся. Это имя ему нравилось не только потому, что его легко запомнить, но ещё и потому, что где-то в глубине души мечтал оттрахать Джину из «Санта-Барбары». Этакая мечта идиота. – Джи-ина! Джии-и-на! Действительно, звучит!
- Я родилась и выросла в Тарингийском царстве, а городе Солерния… – Девушка сделала взмах рукой. За её спиной тут же появилось то, что Светлов поначалу принял за ковер или за лоскутное одеяло, но, присмотревшись, понял, что это – карта мира. Она ткнула пальцем куда-то в район пустыни Сахары. – Тарингийское царство было где-то здесь. Сейчас там пустыня, но когда-то там были зеленые сады. Впрочем, чего я тебе это рассказываю? Могу показать…
Джина взяла Андрея за руку. Земля под ногами тут же начала вращаться с бешеной скоростью. Яркая вспышка ослепила мужчину. От неожиданности он вскрикнул, но его крик потонул в шуме ветра. Когда глаза немного стали видеть, Андрей увидел, что они с Джиной летят над каким-то очень старым городом с богато украшенными домами, дворцами. Возле каждого дома или дворца были бассейны и зеленые сады с буйной растительностью, которой Светлов не видел даже на картинках в книжках. Но не это его удивило. Его удивило и поразило то, что рядом с людьми жили доисторические ящеры. Уж их-то Светлов видел и на картинках, и в кино. Их-то он узнал бы всегда. На них люди ездили верхом, запрягали в тележки. Некоторые из динозавров паслись в садах. И они не казались такими уж огромными по сравнению с людьми. Когда они с Джиной опустились на землю посредине одной из широких улиц, Андрей понял, почему ящеры не показались ему такими уж большими. Это потому, что большими были люди. Ростом не ниже трех метров, они казались Андрею великанами. И так как по улице их ходило много, Светлов испугался, что они его затопчут и прижался к стене.
- Не бойся, - успокоила его Джина. – Они нас не видят. А чтобы ты чувствовал себя комфортнее, давай-ка подрастём.
Люди вокруг вдруг стали уменьшаться на глазах, и Светлов понял, что Джина каким-то образом сделала его и себя такими же великанами. Теперь уже Андрей обратил внимание на дорогие наряды людей, на образцовый порядок на улицах, гигантские статуи, расставленные через каждые сто шагов, отсутствие нищих. Периодически то тут, то там вальяжно прохаживались группы людей в доспехах и с оружием. Воины в таких же причудливых доспехах и с таким же замысловатым оружием, как под копирку срисованные, были в многочисленных компьютерных играх, в которые в юном возрасте любил играть Андрей, пока зрение не стало ухудшаться. Но откуда создатели этих игр знали, что всё это уже было. Таким оружием действительно пользовались, такую броню носили. Также Светлов догадался, что люди с оружием по улицам ходят неспроста. Они обеспечивают порядок в Солернии. И он нисколько не сомневался, что справляются они с этим гораздо лучше ленивых, зажравшихся ментов, которым лишь бы дослужиться до пенсии, а на закон и порядок им просто насрать. Главное - чтобы их не напрягли и не сковырнули с должности. Так знакомые менты говорили Светлову, после чего он их перестал уважать. Поэтому на людей в доспехах Андрей смотрел с восторгом и уважением. Уж они-то точно понятия не имели, что такое пенсия. Но знали, на что способны враги. Поэтому, наверняка, относились к службе ответственно, не спустя рукава
Джина, похоже, ничему не удивлялась. Солерния для неё была, как вода для рыбы. С невозмутимым видом она вела Андрея за собой, как маленького ребенка, держа за руку. Они шли по идеально ровным улицам, сворачивая то налево, то направо, пока не оказались в тени красивой беседки, увитой растением с широкими листьями и алыми цветками, источающими неповторимый аромат.
- Это моё любимое место, - пояснила Джина, усаживаясь на оббитую бархатом скамейку. – Здесь хорошо, не правда ли?
- Да, - согласился Светлов, присаживаясь рядом. В тот момент он засомневался в том, что всё это ему снится. Уж больно всё было как наяву. Во всяком случае, он знал, что в любом нормальном сне все чувства притупляются. Тут же они, наоборот, обострились.
- Видишь хоромы? - Джина указала пальцем на комплекс зданий с куполами, обнесенных высоким узорчатым забором. Здания были украшены лепниной и мозаикой. Некоторые из них имели массивные колонны. Не дождавшись ответа, она продолжила: - Это дворец царя Ахома Третьего. У него я служила придворной чародейкой и жила в одной из комнат. Иногда он отпускал меня домой…Я – потомственная колдунья. С детства изучала Книгу Знаний. Придворный чародей – довольно-таки высокий пост. У чародеев на службе царя и жалование самое большое, бесплатная еда, бесплатное питьё и…
- Униформа! – подсказал Светлов и, видя непонимание в глазах девушки, уточнил: - Одежда.
- Да, - Джина благодарственно склонила голову, полуприкрыв веки и приложив изящную руку к груди. Перстни на её тонких пальчиках, которые только сейчас заметил Андрей, искрились на солнце. – И униформа выдается бесплатно. Но, чтобы этот пост занять, нужно быть лучшим чародеем в царстве. За звание придворного чародея всегда боролись два магических клана, две разные школы магии. Это клан Камаматов, выходцем из которого являюсь я, и клан Сабритов – враждебный нам клан. В тот год, когда я стала чародейкой, предыдущий чародей перешел на сторону злейшего врага Ахома Третьего - Кэнти Лучезарного. И царю Ахому ничего не оставалось, кроме объявления…
- Конкурса? – Андрей не знал, что в подобных случаях делали цари, но предположил, что по логике вещей должны быть конкурсы, состязания или какие-нибудь экзамены.
- Да, - чародейка улыбнулась, глядя на летящего в небе птеродактиля, потом перевела взгляд на Светлова. – Я иногда, как ты любишь говорить в подобных случаях, подвисаю, глючу. Но это не от того, что я тупая, а потому, что ещё недостаточно хорошо умею пользоваться русским языком. Всегда приходится подолгу в голове копаться, чтобы нужное слово подобрать.
Андрей понимающе кивнул, улыбнулся.
- Точно так же ты копалась в моей голове, да?
- Обещаю, больше так не буду, - может, в её голосе и сквозило лукавство, но глаза говорили о том, что она действительно не хочет вторгаться в голову Светлова без его согласия. – Я уже всё, что можно из твоего мозга качнула, поэтому больше там ничего нет такого, что было бы мне полезным. Без этого было нельзя, я ведь хочу адаптироваться в твоём времени, в твоём мире как можно быстрее и не тупить. Ты мне веришь? Не сердишься?
- Я тебе верю, - честно признался Светлов. А как тут не верить, если он её проникновение в голову дважды на себе испытал? – Честно скажу, это не очень приятно, но я на тебя не сержусь. Дело в том, что мы сейчас говорим на одном языке в прямом смысле этого слова. Мы с тобой сейчас – как близнецы, как брат и сестра, которые понимают друг друга с полуслова. И это здорово, так как раньше, до встречи с тобой, с представительницами слабого пола у нас было полное недопонимание. Из-за этого мы и расставались. Наша ссора с Настькой – тому подтверждение. Мы явно не понимали друг друга и не сошлись характерами. Если бы ты была… настоящей, я думаю, что у нас с тобой были бы самые долгие отношения. К тому же, ты мне нравишься и внешне, и… общаться с тобой приятно. Но никаких серьезных отношений у нас с тобой не будет.
- Почему? – удивилась она.
- Так как утром я проснусь, и тебя уже рядом не будет. Это же сон. А наяву я загадал желание, чтобы ты исчезла. Бах!.. – Андрей хлопнул в ладоши. Этот хлопок прозвучал, как пистолетный выстрел. Но никто, кроме Джины, его не слышал, хотя кругом ходили люди. - …Ты действительно исчезла. И, если предположить, что ты и вправду можешь исполнять желания, а не врёшь, то тебя не должно быть.
- Но ты же не уточнил, на какое время мне исчезнуть, - девушка красиво повела плечиком, и её бровки взметнулись вверх. – Поэтому я и исчезла на какое-то время, чтобы потом опять появиться.
- То есть ты хочешь сказать, что и после того, как я проснусь, будешь рядом?
- Да, - не задумываясь, ответила она. – Ты же меня вызволил из многовековой темницы, произнеся кодовое слово.
- Какое ещё кодовое слово? – искренне удивился Андрей. Он, хоть убей, не мог вспомнить, что говорил перед появлением Джины из кувшинчика.
- Которое снимает наложенное на меня заклятье. Только ты, как говорится, стараешься бежать впереди паровоза. Давай, я всё по порядку буду рассказывать, ладно? А чтобы тебе было веселее…
Джина щёлкнула пальцами. Напротив скамейки, на которой они с Андреем сидели, появился круглый стол на изогнутых ножках, на котором стоял кальян.
- О! – Светлов засунул мундштук в рот, глубоко затянулся, выдохнул струю густого, ароматного дыма. На лице его появилось блаженная улыбка. – Конечно, ты рассказывай. Честное слово, я тебя не перебью… Пока курю.
Джина одобрительно кивнула. Какое-то время сидела, глядя вдаль, на дворец Ахома, потом продолжила свой рассказ:
- Ахом издал указ о проведении отборочного состязания для выявления кандидата на должность придворного чародея…
Слушая Джину, Андрей не переставал удивляться: только недавно он испугался её, считал злым привидением и хотел от неё избавиться. Сейчас же он с интересом, затаив дыхание слушает её и считает чародейку чуть ли не лучшей своей подругой. Она говорит, что недостаточно хорошо умеет пользоваться русским языком, но не всякий нерусский может без запинки, без акцента выговорить: «Ахом издал указ о проведении отборочного состязания для выявления кандидата на должность придворного чародея». Опять-таки, этот чудесный кальян… Светлов действительно любил курить кальян, но делал это нечасто. Чаще всего, по праздникам. Но ведь именно сейчас новогодние праздники! Нет, она даже не чародейка, она – сама по себе чудо, феномен! Эх, жаль, что сон закончится, и не будет ни этого города, ни дворца царя Ахома, ни кальяна, ни самой Джины. Потому, что это всего лишь сон. Сон, навеянный большим количеством выпитого алкоголя. Пьяный, мать его сон. Эх, как жалко! Вот бы сон тянулся целый год!
- … В принципе, указ он мог не издавать, так как слухи в Солернии распространяются быстро. И всё равно пришло бы всего два человека – по одному от каждого клана. Камматы послали меня, от Сабритов пришла Одджит – та самая бабка, которая кормила тебя пирожками…
И тут Андрей забыл, что обещал Джине, что не будет перебивать её. Кашлянув, он вынул изо рта мундштук и, удивленно вытаращив глаза, спросил:
- Как такое возможно?
- В мире магии возможно всё, - спокойно ответила она и вернулась к своему повествованию: - Для того чтобы стать чародеем, нужно было всего лишь удивить царя. Первой проходила испытание Одджит. Она творила чудеса: вернула зрение слепому, превратила воду в вино, омолодила сначала жену царицу Бенну, а потом и самого царя, которые к тому времени уже были в преклонном возрасте, но не желали отдавать своим детям бразды правления. Конечно, Бенну была в восторге, сановники рукоплескали Одджит. Судя по взглядам, которые она бросала на меня, где-то в глубине души Одджит уже праздновала победу и видела себя придворной чародейкой. Видя её успех, я где-то в глубине души засомневалась в том, что мне что-то светит. Ведь я планировала, когда шла на испытание, лысину царя превратить в косматую гриву. Я даже целую главу в Книге Знаний наизусть выучила. Ведь до того из-за лысины он стеснялся носить корону, предпочитая надевать на голову перхет…И вот стою я тогда, смотрю на царя и приближенных к нему особ, на самодовольную ухмылку Одджит и понимаю, что пышная шевелюра не идет ни в какое сравнение с молодостью и с молодой женой. Но вижу, что Ахом почему-то не весел, хотя должен был радоваться. И тут, хотя я тогда была очень молодой, мужских ласк не познавшей, я поняла, что молодость молодостью, а для царя главное – его мужская сила. Похоже, Одджит о мужчинах меньше меня знала, а потому упустила из вида эту важную деталь. Я тут же вспомнила соответствующее заклинание, взмахнула руками и наградила царя вечным стояком. Ой, ты даже не представляешь, что там было! Ахом вскочил с трона, подскочил ко мне, обнял, уперевшись мне в живот этой своей торчащей штукой, расцеловал… Тут же объявил, что придворным чародеем буду я, «все свободны!», схватил за руку царицу и вместе они направились в опочивальню, откуда не выходили три дня и три ночи. На четвертый день изможденная, но счастливая царица выползла из опочивальни, и царь потребовал прислать ему молодых танцовщиц, после чего его никто не видел десять дней и десять ночей. А я стала служить придворным чародеем. Ты даже не представляешь, как это здорово! Я купалась в роскоши, я чувствовала себя хозяйкой мира. Люди падали на колени при моем появлении где-либо. Они боялись меня и, одновременно, восторгались мной. У меня было всё: богатство и власть. И, чтобы иметь всё это, достаточно было раз в день, после обеда, почитать Книгу Знаний. И всё!.. Два года пролетели, как один день. Казалось, это будет длиться всю жизнь. И я была согласна на такую жизнь. Но тут произошло то, что в мои планы не входило: как-то раз, когда я решила покинуть своё тело и полетать над землёй…
- Ты умерла, что ли? – в очередной раз перебил её Светлов. В его голове просто не укладывалось, как душа может существовать отдельно от тела. – Душа отлетает во время смерти…
Это всё, что он знал о душе.
- Нет, - Джина посмотрела на него, как профессор смотрит на студента-первокурсника. – Душа может отделяться от тела, а потом опять возвращаться. На нашем языке это называется сафна. Сафна подробно описана в Книге Знаний и, когда будешь изучать её…
- Сомневаюсь, что буду изучать её, - Андрей затряс головой. – Ой, сомневаюсь.
- Ну, это ты сейчас так говоришь, - уголки её рта тронула едва заметная улыбка. А её глаза, которые меняли цвет от голубого до черного, говорили о том, что она не просто знает это, а видит. Видит, как он, Андрей Светлов, сидит над Книгой Знаний и штудирует её, как прилежный ученик. Именно это Андрея испугало. Он не хотел тратить своё время на какую-то Книгу Знаний. Да и зачем ему это? Впрочем, это всего лишь сон. Светлов проснется, и не будет никакой Джины, никакой Книги Знаний. Значит, и беспокоиться не о чем.
- Ой, блин…
- Да ты не бойся, - эта чертовка, определённо, могла читать мысли. А может, во сне так и должно быть? – Читать Книгу Знаний не только не утомительно, но и интересно. К тому же, она не всякому открывается. Если ты её не достоин, будешь, как ты говоришь, в пролёте. Но только я вижу, что ты достойный. В тебе скрыта сила, о которой ты пока ничего не знаешь. Но это будет потом… Так, на чем я остановилась?
- На том, как твоя душа отделилась от тела, - напомнил Светлов.
- Да… Я расслабилась, погрузилась в сафну, и моя душа полетела над землёй. Она летала над полями и лесами, над морями и горами. Я резвилась в кронах таких высоких деревьев, какие тебе и не снились. И, хотя в состоянии сафны можно общаться с духами ушедших в другой мир предков, их в тот раз я не видела и не слышала, что меня немного удивило. Я просто не придала этому значения, а должна была… В какой-то момент я слышу женский голос, громко читающий заклинание, и мою душу потянуло куда-то назад. Потянуло так сильно, что я не смогла этой тяге сопротивляться. Потащило, но не в тело, которое сидело в позе мкач в моих покоях во дворце Ахома, а куда-то дальше, за дворец, в тот район Солернии, в котором я никогда раньше не была. Я пыталась сопротивляться, но куда уж там! Именно в тот момент я поняла, что до того момента в Книге, где описывается сопротивление воздействию на душу, осознанно вышедшую из тела, я просто не дочитала. Или дочитала, но забыла, как сопротивляться этому воздействию. А женский голос, читающий заклинание, кажется мне знакомым. Пролетев сквозь крышу незнакомого мне дома, я увидела девушку, сидящую на коленях у пустого кувшина. Та самая девушка и читала заклинание. В какой-то момент я узнала эту… сучку. Ею оказалась Одджит! Я кричу ей: «Одджит! Остановись, что ты делаешь?» А она смотрит на сопротивляющуюся меня, из последних сил цепляющуюся за всё, что можно, и улыбается. А меня всё сильнее и сильнее затягивало в кувшин, пока я окончательно не ослабла и не оказалась внутри его. А потом пробка запечаталась, и я погрузилась в состояние, сравнимое со сном, только без сновидений. И проснулась я только тогда, когда ты произнес кодовое слово, отменяющее заклинание.
- И какое же это слово? – Андрей глубоко затянулся, задержал дым в лёгких и выпустил его кольцами через рот. Он не знал тарингийского языка, тем более, не мог знать никаких кодовых слов. Может, Джина что-то путает?
- «Етбля», что значит, в переводе с нашего языка «освободись».
И тут до Светлова дошло, что он и не планировал никого освобождать. То, что он сказал, точнее, выкрикнул, было реакцией на падение с серванта кувшина, который был ему дорог, как память о путешествии в Египет, как напоминание об эстонке, в постели с которой он провел незабываемые, даже не минуты - часы! Поняв, что он мог в момент падения египетского кувшинчика сказать, Андрей рассмеялся. Перестав смеяться, посмотрел на Джину.
- Я сказал тогда: «Нет, бля», а в русском языке, зачастую, к освобождению это не имеет никакого отношения.
- Ну, и что. Всё равно, пусть даже неосознанно, но ты меня вызволил. Значит, ты сейчас мой господин и повелитель, проводник в своём мире. И мы с тобой будем вместе навеки…
- Я столько не проживу, - Андрей печально улыбнулся. – Увы, люди в наше время столько не живут.
- Ничего, со мной проживёшь, - она положила руку ему на плечо. В тот момент Андрей понял истинное значение слова «прибалдеть», так как от прикосновения Джины ему стало не просто хорошо, а очень хорошо, как никогда в жизни. Он почувствовал, как напрягается его член, и шевелятся волосы на голове. Хотя он включил всё своё актерское мастерство, чтобы не подавать вида, но по хитрому прищуру глаз Джины было видно: она знает, что ему хорошо. И ей это нравится. Жаль только, что ощущение безграничного счастья длилось недолго. В какой-то момент милая чародейка убрала руку от плеча Светлова и встала со скамьи. Ощущение блаженства какое-то время продержалось, а потом стало улетучиваться. Только член не желал опадать и стоял, как оловянный солдатик.
- Я полагаю, что больше тебе рассказать нечего, да? – спросил Андрей, глядя на девушку снизу вверх, любуясь её грудями, обтянутыми платьем, украшенным дорогими каменьями.
Джина прикрыла глаза. Открыв их, произнесла:
- Ночь в твоём мире ещё не закончилась. А для того, чтобы продолжить рассказ, нужен кувшин. Я буду считывать информацию с него.
- Но как? – Светлов хотел сказать, что кувшин сейчас находится в его квартире и перетащить его в сон, скорее всего, будет проблематично, но пузатый кувшинчик тут же появился в руках чародейки. Он начал переливаться всеми цветами радуги в её руках, рисунки и письмена на нём стали меняться.
И только в тот момент Светлов заметил, что жизнь вокруг беседки словно вымерла: куда-то пропали люди, которые спешили по своим делам, пропали ящеры, тянущие за собой груженные барахлом повозки. Небо было чистым, не летали там никакие птеродактили. Стало тихо. Андрей понял, что без Джины тут не обошлось. Она специально убрала всё лишнее из этого сна, чтобы ничего Андрею не мешало выслушать или правильнее сказать – увидеть её историю, чтобы всё понять и не пропустить ничего важного. А важных моментов там могло быть много. Слишком много.
- Возьмись за кувшин правой рукой и дай мне левую, - чародейка присела на скамейку. Андрей вынул изо рта мундштук, положил его на маленький столик, которого раньше в беседке не было, но появился он как раз вовремя. Правые и левые руки Светлова и Джины сцепились в замок. Свою левую руку прекрасная колдунья приложила к кувшину, тем самым замкнув цепь. – Не думай ни о чем и расслабься…
Андрей подчинился. На какое-то мгновение он снова ощутил блаженство, почувствовал, как маленькие разряды, исходящие от кувшина, пробегают по руке и распространяются по всему телу. Как только эти разряды наполнили Светлова «под завязку», он увидел Джину, лежащую на кровати в своих покоях. Глаза её были закрыты, лицо посинело. Вокруг неё суетились люди в длинных мешковатых одеждах. Андрей понял, что это были придворные лекари. Один из них делал Джине искусственное дыхание изо рта в рот, потом – массаж сердца, но девушка не подавала никаких признаков жизни. Только Светлов подумал, что медицина у них явно не на высоком уровне, два лекаря вкатили в покои нечто похожее на аппарат для магнито-резонансной томографии. Один из лекарей нажал на кнопку на панели. Тут же по краям аппарата загорелись белые лампочки, сигнализируя о полной готовности. Тело Джины положили на выдвижной стол, и аппарат быстро втянул её в себя. Через небольшой лючок в корпусе неведомого Андрею устройства он видел, как к телу девушки присасываются присоски, как сквозь неё пропускают электрические разряды, от которых дергаются её руки и ноги, но всё время слышится печальное «пи-и-и-и», говорящее о том, что сердце девушки запустить невозможно, как невозможно оживить то, что уже мертво.
В какой-то момент взмокший от пота лекарь, который делал Джине искусственное дыхание, повернулся к своим коллегам и что-то сказал им. Один из них с печальным лицом подошел к панели на корпусе аппарата, нажал на кнопку. Машина тут же выплюнула тело девушки и отключилась. Огоньки погасли.
- Вот так я умерла, - прокомментировала чародейка. Из её глаз выкатились две слезинки и потекли по щекам, оставляя влажные следы, которые моментально высыхали.
Вторая картинка: Андрей увидел дворец Ахома вблизи, увидел красную ковровую дорожку, тянущуюся от входа во дворец и до самых ворот. Увидел он и толпу людей, стоящую перед дворцом по обе стороны дорожки. На дорожке стояла только человек двадцать, одетых во всё черное.
Светлов парил над дорожкой, над толпой. Рядом с ним была Джина.
- Это мои родственники, - сказала она, указав рукой на людей в черных одеждах.
- Они могут нас видеть? – поинтересовался Андрей, но он уже знал, что она ответит.
- Нет.
Из дворца вышел высокий мужчина в одеждах, украшенных драгоценными камнями и расшитых золотом. На его голове красовалась корона. Высокий воротник делал его похожим на павлина. Вокруг него толпились хорошо вооруженные стражники. Рядом с ним стояла красивая женщина в платье, на изготовление которого ушло, наверное, килограммов сто золота и бриллиантов. Глядя на эту парочку, Светлов понял, что это и есть царь с царицей.
Ахом постоял немного, глядя на толпу сквозь зазор между двумя стражниками, стоящими перед ним, потом что-то громко сказал. Стражники разошлись в разные стороны, царь выдвинулся вперед и по дорожке направился к родственникам Джины. Подойдя к ним, он стал им что-то говорить. Поначалу для Андрея это был лишь набор отрывистых звуков, но потом он вдруг из этих звуков начал выхватывать слова, которые складывались в фразы и предложения. Как будто Андрей уже когда-то знал этот язык, но потом забыл его и только сейчас случайно вспомнил. Нет, он не удивился этому. Он знал, что это ему передалось от Джины, которая крепко держала его за руку.
- … Ваша дочь была лучшей чародейкой, - говорил Ахом, обращаясь к родственникам Джины. Стоит отдать им должное – никто не плакал, женщины не голосили и не падали в обморок. Все стойко держались, но лица у всех были одинаково скорбными. – Её каменное изваяние займет достойное место в моем дворце, и она будет похоронена с почестями, как член царской семьи!..
Следующий кадр: та же толпа людей в черном. Они стоят у вырубленной в скале усыпальницы. Напротив усыпальницы стоит саркофаг с телом Джины, чуть в стороне – непонятная установка, за пультом которой стоит старичок с длинной седой бородкой. Он одет так же, как придворные лекари, но на голове его красуется шлем, как у велосипедистов.
- Прощай, дочь! – сказал мужчина в годах и, обернувшись, махнул рукой старичку в шлеме. Тот сразу же нажал на какую-то кнопку на пульте, саркофаг плавно поднялся в воздух и влетел в вырубленную в скале нишу. После чего лежащая рядом с усыпальницей большая плита взлетела и закрыла вход в усыпальницу. На плите было что-то написано. Хотя Андрей понимал тарингийский язык, но прочитать надписи на плите, сколько бы ни смотрел на неё, не смог. Но подумал, что, скорее всего, там написаны все имена Джины, дата рождения, дата смерти. И снизу, наверняка, приписано что-то вроде: «Любим, скорбим». Иначе никак.
Андрей огляделся. Вокруг – только скалы с вырубленными в них усыпальницами. И на всех плитах были надписи. Должно быть, это и было кладбище царей Тарингии – печальное, унылое место, где находили свой покой сильные мира сего, точнее, мира, в котором когда-то жила Джина. Это место угнетало, навевало тоску. Оттуда хотелось убежать, а лучше – улететь. А во сне это сделать - вполне реально!
Похоже, Джине тоже не хотелось там задерживаться, а потому она снова перенесла Андрея в беседку. На долю секунды он увидел слёзы на её щеках, но только на долю секунды, потому что слёзы быстро высохли.
- Да, печальное зрелище, - вздохнув, произнесла она. – Никогда не думала, что нет ничего тяжелее, чем видеть собственные похороны… Ужас! Ну, ладно, не будем о грустном. Сейчас я хочу посмотреть, что было с кувшином, пока я была внутри его. Ты будешь смотреть?
- Да, - Светлов кивнул головой. Раз уж это необычный сон, он возьмет от него всё, чтобы запомнить, а потом вспоминать всю оставшуюся жизнь. Когда он ещё такие сны увидит? Да никогда!
- Хорошо. Расслабься!
Андрей сначала услышал смех, потом увидел Одджит, держащую кувшин с заточенной в нем душой Джины на ладони. На этой большой ладони он выглядел, как наперсток.
Одджит находилась в царском дворце, на ней было дорогое платье. Её шею украшала толстая золотая цепь, а уши оттягивались вниз под тяжестью массивных сережек. Она стала придворной чародейкой. Сбылась её мечта. Она счастлива.
Следующая картинка: Одджит стоит перед троном царя.
- Завтра будет бой, - говорит Ахом. – Если мы победим, мне достанутся земли Северной Кадии, тебе – личный дворец, рабы и десять мер золота. Наколдуй какую-нибудь болезнь для войска Кэнти Лучезарного, а мою армию сделай неуязвимой.
- Слушаюсь, - Одджит кланяется, выходит из тронного зала. Потирает руки в предвкушении скорого богатства, шепчет себе под нос: - Вот это да! Никто из нашего клана своих дворцов ещё не имел. А у меня дворец будет! И куча рабов! Вот это будет жизнь…
«Жизнь» ещё не началась, а Одджит уже представляла себя чуть ли не царицей, купающейся в золоте и в бриллиантах. Улыбка не сходила с её лица, когда она пила вино в уличной забегаловке. Та же улыбка не сходила с её лица, когда она всю ночь развлекалась с молодыми стражниками. Какой там бой? Всё потом…
Утром она проснулась опухшей, с головной болью. В глазах всё двоилось, её покачивало.
«Как мне это состояние знакомо! - думал Андрей, с сочувствием глядя на неё сквозь время и расстояние. – Жизнь идёт, но ничего не меняется!»
Выпив бокал мутной жидкости, Одджит почувствовала себя гораздо лучше. Она присела за столик, открыла перед собой толстенную книгу. В тот момент Светлов не сомневался, что это и есть та самая «Книга Знаний». Он даже не знал это – чувствовал.
Что-то пробубнив себе под нос, закрывая одной рукой левый глаз – видимо, для того, чтобы буквы в глазах не двоились, - Одджит достала из потайного шкафа, вмурованного в стену, банку с какими-то засушенными насекомыми, которые были похожи и на мух, и на пчел, только даже высушенными они были больше любой мухи или пчелы. Когда она открыла банку и, держа над ней руку, прошептала заклинание, насекомые вдруг стали оживать. Они вылезали из банки и, расправив большие крылья, с громким жужжанием вылетали в распахнутое окно. Их оказалось не просто много, а очень много. Тёмный поток насекомых вылетал из банки минут пять, пока не иссяк. Когда последняя муха - или как там её – вылетела наружу, Одджит с довольным видом закрыла окно, извлекла из сундучка, стоящего у ножек столика, стеклянный шар и, держа перед ним руки, словно грея их в светло голубых лучах, стала пристально вглядываться в шар.
Всё, что показал магический шар, Андрей видел глазами Одджит. А видел он две большие армии, стоящие друг напротив друга, которые разделял поросший травой пустырь. Большинство воинов были в темных доспехах, со щитами, с мечами, копьями. Но это были именно простые воины, которых правильнее назвать пушечным мясом. Воины покруче, более высокого ранга, были в золотистых доспехах. А в руках они держали нечто похожее на ружья с толстыми стволами.
Воины попроще восседали на больших ящерах, вымерших миллионы лет назад. Крутые же вояки летали над ними на антигравитационных платформах, и отдавали команды, которые, усиленные динамиками, разносились по пустырю и с той, и с другой стороны:
- Стоим! Держим строй!
- Без приказа царя не атакуем!
Кроме воинов, Андрей заметил и с той, и с другой стороны пушки, танки и нечто похожее на дроны.
Всё-таки много-много лет назад была довольно развитая цивилизация.
Ахом, облетая на большой скорости войска, прокашлялся и поднял вверх руку. Сейчас он гаркнет в микрофон, и начнется…
Светлов с замиранием сердца затаил дыхание. Сейчас он увидит настоящий бой, а не мультик, сделанный на компьютере. Сейчас-сейчас…
Как только Андрей вспомнил про насекомых: мухоподобных пчел или пчелоподобных мух - воины вдруг стали кричать, хлопая себя по различным частям тела руками. Их стройные ряды мигом превратились из армии в нечто неорганизованное. Кто-то побежал назад: туда, где свысока за армией наблюдали царь и его свита. Но только хаос начался не в войсках Кэнти Лучезарного, а в рядах тарингийцев. Но должно было быть всё наоборот!
- Жопа кендария! Сухая дырка в промежности старухи! – послышались ругательства Одджит. – Я стороны света перепутала. Вот дура-то!.. И что теперь делать? Ой, мамочки!.. Дырка в промежности старухи, пьяная тупая дырка! Царь в эту дырку раскаленный металл зальет…
Пока в войсках царя Ахома твори лось нечто невообразимое, воины на противоположной стороне смотрели на это безобразие через приборы, похожие на бинокли и недоуменно переглядывались.
Тарингийские воины с душераздирающими криками падали на землю. Их тела покрывались язвами, из которых сочился гной. Их глазные яблоки лопались, а из-под доспехов сочилась кровь. Они срывали с себя латы, шлемы, корчась в предсмертной агонии. Их головы раздувались до огромных размеров, а когда воины срывали с себя шлемы, головы разлетались в разные стороны, словно кто-то невидимый приставлял к ним дробовик и нажимал на спусковой крючок.
Кругом кровь, мозги, гной. Вонь стоит невыносимая, Светлов её чувствует, близок к тому, чтобы блевануть. Тела быстро разлагаются, над ними кружат проклятые насекомые, каждое из которых не уступает в размерах мадагаскарскому таракану.
Над всем этим хаосом летает на антигравитационной платформе царь Ахом. Он кричит что-то в микрофон, но его голос тонет в предсмертных криках его воинов и лязге металла. Царь понимает: что-то пошло не по плану, но ничего не может исправить. Из его груди вырывается крик. Это крик отчаяния, но его не слышно. И, кажется, что Ахом ловит ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. В какой-то момент царь сгибается пополам и начинает в бешенстве молотить кулаками по панели управления «антиграва». Платформа тут же начинает дергаться из стороны в сторону, Ахом теряет равновесие и падает вниз. Он летит прямо на однородную массу бьющихся в конвульсиях тел – то, что осталось от некогда могущественной армии. Его армии.
Одджит всё это видит. Её грудь часто вздымается, глаза расширены от страха, рот перекосило в страшной гримасе. Длится это недолго – не больше минуты. В какой-то момент чародейка начинает, как ошпаренная, носиться по своим покоям, укладывая в сундук всё самое ценное – ювелирные украшения, деньги в мешочках, предметы из золота. Этого добра оказалось так много, что крышка сундука не закрывалась. Одджит даже садилась на неё своим задом, сильно разросшимся за время работы придворным чародеем, но это не помогло.
- Что же делать? – растерянно чародейка смотрит по сторонам.
В это время в покои входит рабыня с подносом в руках. На подносе стоят бокал, графин с красным вином и тарелка с диковинными фруктами, которых Светлов даже на картинках в книжках не видел. Видно, что рабыня совсем другого рода-племени. Она гораздо ниже ростом, чем Одджит, смуглая, горбоносая.
- Будете есть-пить? – спрашивает рабыня.
- Оставь поднос и иди отсюда! – грубо отмахивается от неё придворная чародейка.
- Я слышала, что Кэнти Лучезарный разбил армию нашего царя, - ставя поднос на пуфик, с наигранной печалью в голосе проговорила рабыня. В глазах её при этом поблескивали искорки радости. – Враги на подходе к городу. Вам бы спрятаться или уйти по тоннелю…
«Сейчас кому-то глаз на жопу натянут, но этим кем-то буду не я», - говорил взгляд рабыни.
- Успею.
Пожав плечами, рабыня направилась к выходу из покоев, когда она уже положила руку на массивную дверную ручку, чародейка её окликнула:
- Мазика!
Рабыня замерла, обернувшись в пол-оборота. На лице появилось удивление. Видать, госпожа никогда её не называла по имени.
- Чем-то могу ещё быть полезной?
- Ты хочешь, чтобы твой сын поправился?
Смуглая рука соскользнула с дверной ручки. Рабыня мигом переменилась в лице, ссутулилась. Мелкими шажками подойдя к Одджит, опустилась на колени.
- Откуда вы знаете про моего сына?
- Некогда мне вдаваться в такие подробности. Так ты хочешь, чтобы он поправился?
- Да, - подняв глаза на чародейку, ответила Мазика. – Очень хочу.
Одджит подошла к большому шкафу из белого дерева, достала из него мензурку с зеленой жидкостью. Эту жидкость она вылила в бокал и протянула его рабыне.
- Ты должна это выпить сейчас. А когда стемнеет, нужно поцеловать сына в лоб и сказать: «Болезнь, уйди»! Уже завтра Косей поправится.
Пробежавшая по лицу рабыни тень сомнения улетучилась, едва она услышала имя сына. Мазика решительно взяла бокал и выпила его содержимое.
- Чего ради вы так.. – рабыня не закончила, упав на пол без чувств, громко стукнувшись головой.
- Какая же ты дура, - произнесла чародейка, наливая себе в бокал той же зелени, усаживаясь за столик и открывая всё ту же толстую книгу. Начала читать вслух, водя пальцем по строчкам.
- Она делает обмен телами. – Голос Джины заглушил бормотание чародейки. Андрею подумалось, что Джина специально отвлекла его, чтобы он не запомнил слова заклинания. Это же магия, а не игрушка. - За свою жизнь она это делала очень часто. Именно так Одджит дожила до наших дней. В последнем теле застряла надолго, так как нужна была магическая энергия, которой был заряжен кувшин. Поэтому она тебя и обхаживала…
Чародейка замолчала, залпом осушила бокал и рухнула на пол вместе со стулом. Несколько секунд не происходило ничего, после чего изо рта рабыни и госпожи вылетели белые сгустки, похожие на облака пара. Сгусток изо рта Одджит залетел в рот рабыни, а сгусток из тела Мазики всосала в себя чародейка.
Грудь рабыни стала подниматься вверх и опадать. Её веки затрепетали, и она приподнялась на локтях, осматривая себя.
- Получилось, - Одджит в теле Мазики поднялась, взяла со стола толстую книжку, закрыла её и сунула себе под мышку. Опрометью бросилась прочь из покоев, с грохотом захлопнув дверь. Через минуту дверь открылась. Андрей подумал, что чародейка в спешке забыла какую-то важную для неё вещь и вернулась за ней, но в покои вошел царь. На Ахома было страшно смотреть: голова разбита, слипшиеся, красные от крови волосы свисают паклями; правый глаз болтается на кровавой ниточке, кровь из глазницы заливает пол-лица, кровь сочится и сквозь пластины доспехов. Некогда богато украшенные доспехи царя были изрядно пробиты во многих местах и помяты. Глядя на него, можно было подумать, что именно так выглядит человек, попавший под несущийся на полной скорости самосвал. Царь сильно прихрамывал на левую ногу и при ходьбе опирался на меч в ножнах, как на трость. Шаркая, он шел по зале, оставляя за собой кровавые следы. В тот самый момент рабыня в теле Одджит зашевелилась. Она приподнялась на локтях, беззвучно выругалась на своем языке. Заметив царя, вскочила, подбежала к нему и упала на колени, низко склонив голову.
- Зачем ты мне злом за добро отплатила, а? – Ахом вынул меч из ножен.
- Я не понимаю вас, великий царь.
- Вместо того, чтобы сделать мою армию неуязвимой, ты наслала проклятие на неё! – Царь обхватил двумя руками рукоятку меча и поднял меч над головой.
- Я всего лишь рабыня, - не поднимая головы, произнесла Мазика. – Не умею насылать проклятия. Это умеет только Одджит.
- Одджит, как смеешь ты издеваться надо мной? Ты не боишься смерти?
Рабыня вдруг посмотрела на свои руки, на платье. Потом начала хлопать ладонями по своему телу, будто пытаясь сбить с него пламя.
- Нет! – закричала она, вскакивая и подбегая к зеркалу. Когда она посмотрела на своё отражение, лицо её перекосила гримаса ужаса. – Нет! Нет!.. Одджит заколдовала меня…
Мазика обернулась, чтобы посмотреть на царя, но тот уже стоял рядом с ней. Взмахнув мечом, он отсёк рабыне голову. Кровь забрызгала зеркало, пол, потолок, пока голова летела с плеч. Когда голова и обезглавленное тело упали на пол с глухим стуком, царь кинул взгляд на графин с вином, стоящий на подносе.
- Проклятая пьяница, - подойдя к пуфику, Ахом разбил мечом графин, искромсал поднос, разрубил в щепки пуфик. В тот самый момент за окном раздался хлопок. Оконное стекло разлетелось на тысячи осколков, а верхняя часть головы царя и его мозги растеклись по стене. Из обмякшей царской руки со звоном на пол упал окровавленный меч, после чего рухнуло тело. В тот самый момент через окно в покои бывшей чародейки убитого царя стали заскакивать воины Кэнти Лучезарного с причудливыми ружьями в руках. Они быстро разбегались по покоям, убивая всех, кто встречался у них на пути, хватая всё, что считали более-менее ценным. Один из них остановился у столика, за которым работала Одджит, двумя пальцами взял с него кувшинчик с заточенной в нем душой Джины, рассмотрел кувшин на свет, ухмыльнулся и положил его в кожаный мешочек, привязанный черными тесёмками к широкому ремню.
В тот же момент Одджит в теле рабыни, бегущая по плохо освещенному подземному тоннелю, всё ещё держащая толстую книгу под мышкой, резко остановилась, хлопнула себя свободной рукой по лбу.
- Вот я дура-то! Сосуд с душой Джины забыла! И что теперь делать?.. Ладно, потом за ним вернусь, когда всё уляжется.
И она побежала дальше, навстречу маленькому проблеску яркого света на другом конце тоннеля.
- И всё-таки, зачем ей этот кувшинчик? – Вопрос сорвался с губ Андрея сам по себе, некстати. Он не хотел его задавать, просто подумал об этом. – Ей нужна была твоя душа?
- Нет, - ответила Джина. – На мою душу ей, как ты любишь говорить, насрать. Кувшин – ценный артефакт, под завязку заряженный энергией, без которой не получится никакое нормальное колдовство. Кувшин никогда не разрядится, так как сам может заряжаться. Книга Знаний в руках Одджит – просто книга. А вот в сочетании с источником энергии, типа кувшина, она становится волшебной и с помощью неё можно творить настоящие чудеса.
- А как она умудрялась менять тела? Ей кто-то из других колдунов помогал, да?
- Не обязательно.- В тот момент Светлов не видел лица Джины, но знал, что она улыбается своей очаровательной и одновременно – загадочной улыбкой. – Она могла обладать на тот момент другими заряженными артефактами, не такими мощными. Их можно покупать, воровать, выкапывать из земли, можно самостоятельно зарядить, но это процесс долгий и не всегда помогает добиться нужного результата.
- Понятно…
Далее Светлов увидел историю жизни того воина, который забрал кувшинчик. За боевые заслуги царь Кэнти Лучезарный присвоил ему высокий чин при дворе. Теперь уже бывший воин стал богатеть, купил себе шикарный особняк, завел сразу пять жен, которые нарожали ему кучу детей. Умер тот воин в глубокой старости, в окружении многочисленных скорбящих родственников. А вот его потомкам, которым доставался кувшин, везло не так сильно. Они благополучно промотали состояние своего богатого предка и умерли в нищете.
Последний из потомков того воина выкинул кувшин в реку. Его через какое-то время нашел бедный рыбак в желудке выловленной им рыбы. Отдал кувшинчик своему маленькому сынишке, дескать, пусть играет. Рыбак через какое-то время заболел неизлечимой болезнью и умер, а вот его сын разбогател, прожил долгую и счастливую жизнь. Перед смертью он отдал кувшинчик своему праправнуку, который прожил богатую, но короткую жизнь и умер от укуса ядовитого паука.
То, что за короткое время увидел Светлов, можно было бы запросто назвать сериалом под названием «История египетского кувшина». Это был интересный, захватывающий сериал, просмотренный на очень быстрой перемотке, в котором судьба других потомков рыбака почему-то осталась за кадром. Зато кувшин показал многочисленные извержения вулканов. Андрей увидел реки раскаленной лавы, тучи вулканического перла. После чего наступила кромешная тьма. Едва Андрей подумал, что сериал закончился, появилась новая картинка: кувшин выкапывают из земли чьи-то смуглые руки. Это были уже не руки великанов, а руки мужчины, который был такого же роста, как и Андрей. И Светлов подумал, что раса великанов либо вымерла, либо люди просто уменьшились в размерах.
Мужчина, который вырыл кувшин из земли, помыл его в ручье, отнес в свою лачугу и поставил на стол. С того самого момента ему, что называется, масть поперла. Спустя какое-то время мужчина нашел клад, получил богатое наследство, открыл свою мануфактуру, которая занималась пошивом одежды. Клиенты – только состоятельные дамы и господа. Заказы сыплются, как из рога изобилия. На месте полуразвалившейся хибары стоит шикарный особняк. Жена-красавица, дочери-умницы…
Всё шло хорошо, но убил мануфактурщика один из его работников, не довольный оплатой труда. Сначала избил до полусмерти, а потом изнасиловал жену и дочерей, забрал мешок денег и кувшинчик. Работягу того поймали и казнили, отделив голову от тела на городской площади. Кувшин перешел к палачу. Палач поставил его дома на полочку, лёг спать и не проснулся.
И дальше пошло-поехало: кувшин передавался по наследству родственникам, дарился и продавался, его много раз крали, несколько раз пытались уничтожить. Одним он приносил радость и материальное благополучие, другим – нищету и скорую смерть. Впрочем, никто из его владельцев Андрея так не интересовал, как предпоследний. Оказалось, что араба, похожего на азербайджанца, звали Абдулазиз. Детство его прошло в роскоши. Он был этаким «золотым» ребенком. Родители его баловали, он ни в чем не нуждался. Когда вырос, получил неплохое образование, начал работать у отца. Отец его – Гани Гафур – был одним из богатейших людей Египта, преуспевающим бизнесменом. У него были деньги, власть, связи. Разумеется, всё это у него было потому, что он был хранителем волшебного кувшина, который он случайно нашел, будучи ещё подростком, роясь в куче мусора на свалке. Сам-то он был из бедной семьи, но, после того, как кувшин занял почетное место на сколоченном из ящиков столике, в доме больше похожем на сарай, у него вдруг стали появляться деньги. В первую очередь, это были доходы от случайных заработков. Потом он выиграл крупную сумму денег на скачках, после чего его взял на работу состоятельный господин, имени которого кувшин не стал раскрывать. Для этого господина Гани Гафур сначала выполнял мелкие поручения, потом работал дворецким, а потом стал правой рукой своего работодателя, после смерти которого он с легкостью открыл своё дело, которое даже не пошло, а попёрло в гору. У Гани Гафура были свои магазины, закусочные. Он планировал построить свой отель, но тут в его дверь постучалась смерть.
И вот, лёжа на смертном одре, иссохший, как мумия, он едва заметным движением руки подзывает к себе Абдулазиза. Манящим движением пальцев просит его нагнуться. Когда сын выполняет его просьбу, Гани шепчет ему в ухо: «Кувшин твой», и испускает дух.
Рассмотрев кувшин на свет, увидев надписи и рисунки на его стенках, Абдулазиз понял, что кувшин-то отнюдь не простой. Именно он каким-то образом помогал отцу строить бизнес-империю и процветать, несмотря ни на что. Абдулазиз спрятал кувшин в сейф и ожидал, что заживет ещё лучше отца, но не тут-то было! Дела с каждым днем шли всё хуже и хуже. Финансовая крепость, которую строил отец, распадалась на глазах по кирпичику, рушилась, как карточный домик. В конце концов, от всего, что оставил после себя Гани Гафур, остались двухэтажный дом на окраине Хургады и торговая точка на крытом рынке, которая не приносила никакой прибыли. Разумеется, будучи человеком неглупым, Абдулазиз понял, что всё дело в кувшине, который принёс счастье отцу, а его разорит и убьёт. К гадалке не ходи. Тогда и решил Абдулазиз избавиться от проклятого кувшина, продав или отдав его кому-нибудь. Других способов избавиться от него не было, так как Абдулазиз всё перепробовал, и ничего не помогало: он пробовал и разбить кувшин молотком, и выкинуть, и утопить в Красном море. Но, ни молотком, ни кувалдой, ни большими валунами, ни даже катком повредить кувшин было невозможно. Топя кувшин в море, выкидывая его на помойку или зарывая в землю, Абдулазиз всегда возвращался домой и находил треклятый кувшин в сейфе. Он видел яркий свет, исходящий от кувшина, пробивающийся через щель между стенками сейфа и дверцей или слышал тихое гудение, которое издавал кувшин, похожее на виброзвонок мобильного телефона. Такими сигналами он словно приветствовал своего владельца. Это были издевательские приветствия, которые выводили Абдулазиза из себя.
Спрашивается, откуда Светлов до этого догадался, не зная египетского диалекта арабского языка и не умея читать мысли? Да всё просто: в плане языка у него снова возникло ощущение, что он знал этот язык. Быть может, говорил на нём в своих прошлых жизнях. Если до новогодней ночи 2016 года он не верил ни в какие реинкарнации, сейчас, в своём нереально сказочном сне, поверил во всё. Чем дальше кувшин рассказывал, правильнее сказать показывал историю жизни Абдулазиза, тем быстрее Светлов вспоминал египетский диалект, извлекая из памяти всё новые и новые слова, фразы.
А что касается чтения мыслей, тут тоже всё было просто: кувшин, к которому всё ещё была прислонена ладонь Андрея, посылал ему до такой степени яркие зрительные образы, что ему и без слов всё было понятно. Он не только понимал, о чем думает Абдулазиз, но и чувствовал всё, что ощущал араб, дышал с ним одним воздухом. Они были словно связаны какой-то невидимой нитью, связью, которую можно назвать телепатической, а можно назвать судьбой. Джина тоже была связана и со Светловым, и с Абдулазизом этой нитью. Но она-то была духом, лишенным тела, загадочной сущностью, и для неё это было чем-то нормальны, в то время, как Андрей был человеком, мужчиной из плоти и крови, живущем в двадцать первом веке, который где-то в глубине души принимал всё происходящее с ним за сон и боялся проснуться в «дурке», одетым в смирительную рубашку. Он даже отчетливо видел толстомордого санитара в белом халате, который смотрит на него, пристегнутого к больничной койке, сверху вниз и говорит: «Что, приятель, допился? Сейчас мы тебе сделаем укольчик, и ты у нас станешь тихим и добрым… Овощем! Ты станешь овощем».
- Ты не попадешь в психбольницу. – Голос Джины, отдающийся эхом в голове Андрея, разорвал в клочья образ мордастого санитара, койку и смирительную рубашку. – Я не допущу этого.
«Дурку » и санитара Светлов представил отнюдь не случайно. Об этом думал. Увы, одними магнитами дело не ограничилось. Хитрый торговец умудрился «впарить» Андрею такой же, как у него белый платок и такие же шлепки, но всеми силами старался гнать эти мысли из головы, говоря себе, что всё будет хорошо, всё обойдется. Но он так сильно переживал свои неудачи в бизнесе и так хотел восстановить всё то, что было при его отце, что был на грани умопомешательства. Иногда ему приходили в голову мысли о самоубийстве, но эти мысли его страшили даже больше, чем смерть от голода в придорожной канаве.
Всё шло из рук вон плохо, катилось по наклонной плоскости всё быстрее и быстрее, пока в один прекрасный момент на крытый рынок не зашёл Андрей.
Он увидел себя со стороны – небритого, с глупой улыбкой на лице, в дурацкой кепке, в мятых шортах, в цветастой рубахе. Смешно шлепая сланцами по полу, и вертя во все стороны головой, он был сильно похож на гуся. Кувшин, стоящий тогда под прилавком, радостно засветился всеми цветами радуги, и Абдулазиз понял, что тот олух, которому он всучит кувшин, пришёл. Вот он! Вот тот самый человек, которому он отдаст кувшин, а вместе с ним все свои горести и несчастья.
Абдулазиз ни на йоту не сомневался в том, что Светлов будущий хозяин кувшина, а потому прежде, чем отдать ему кувшин, продал тому магниты, платок и шлёпки. Кувшинчик был подан «на десерт». Хотя Абдулазиз готов был отдать его бесплатно, он всё же поторговался и вытянул за него из Андрея десять долларов. Для него это была небывалая удача. Давно ему так не везло. Это был самый счастливый день с того самого момента, как умер Гани Гафур. И, начиная с того дня, жизнь Абдулазиза стала налаживаться. Туристы со всего мира игнорировали другие торговые палатки и валом шли только к нему, покупали только его товар. Деньги потекли рекой…
Джина отпустила руку Светлова. Магическая цепь разомкнулась, и картинка пропала. Они снова сидели в беседке. Перед Андреем стоял кальян, но ему почему-то больше не хотелось его курить.
- У него сейчас всё хорошо, - задумчиво произнёс Андрей, глядя на Джину. – А ты уверена, что меня не постигнет участь тех, кому кувшин не принёс ничего, кроме горя?
- Абсолютно. – Судя по её глазам, по уверенности в её голосе, говорила она чистую правду. – А ты сам-то вспомни, было ли что-нибудь в твоей жизни плохое после того, как ты стал хранителем кувшина?
Андрей попытался вспомнить, но не смог. Получалось, что она права. Действительно, всё было хорошо, за исключением этого Нового года.
- Ну, - Светлов снова засунул мундштук кальяна в рот, хотя не хотел курить. Это произошло как-то машинально, автоматически. Затянувшись, он ещё раз прокрутил в голове события новогоднего вечера. – Из окна выпал кот, упал на голого мужика, тот упал на Одджит. Мы поссорились с Настей, я выпал из окна… Но, если я сейчас не в коме и не на том свете, то получается, что я в полном порядке. Только для того, чтобы понять, что это так, нужно проснуться.
- Логично, - Джина взяла из его руки мундштук и тоже затянулась. Когда выдохнула, из её рта вырвался дым в форме большой бабочки, который поднялся под потолок и остался висеть там, медленно тая. Вернув мундштук на место, в рот Светлова, она продолжила: - Да не в коме ты, поверь мне!.. Я знаю, что тебя немного испугало моё появление, но без огненного представления, которое ты видел, нельзя было обойтись. Мне ещё пришлось насильно притянуть тебя к себе, чтобы ты не сбежал. Это нормально. К тому же, ты не пострадал, а только, как ты любишь говорить, обделался легким испугом… Что касается кота, так это был не кот, а мужчина, которого Одджит превратила в кота и подкинула его твоей матери. Она знала, что твоя маман рано или поздно отдаст кота тебе. По её коварному плану, если бы ты не отдал ей артефакт добровольно, она бы расколдовала мужичка, и тот бы задушил тебя ночью, забрал бы кувшин и отдал ей… Это мне сосуд поведал. Не знаю, как ты этого не увидел?
Вот в этом она была не совсем права! Кое-что Андрей всё-таки увидел. Кувшином владели многие поколения людей, и всё это время где-то на горизонте маячила Одджит. Несмотря на то, что она была в разных телах, при приближении её к кувшинчику сквозь абсолютно разные женские лица проступало её злое лицо.
Ей удавалось украсть сосуд много раз, но её всегда ловили. Её избивали палками, забивали камнями, ей отрубали руки, её били плетями у позорных столбов. А сколько лет она провела в заточении – вообще не счесть! И всё это из-за какого-то кувшина. Перед одной из таких «отсидок» у неё отобрали Книгу Знаний. Сейчас она хранится в подвалах Ватикана.
- Кое-что увидел, но не придал этому значения, – сказал Светлов извиняющимся тоном. – Похоже, зря.
- Кувшин заряжен не только моей, но и её энергией. Поэтому её к нему и тянуло, как магнитом. Мужика она решила использовать потому, что только он мог с тобой справиться. Но так как в образе кота он мог тебя только поцарапать, тем самым разозлить и подписать себе смертный приговор, вопрос твоего убийства повис в воздухе, пока Одджит искала другой заряженный артефакт. Найдя его, она тут же омолодилась бы, расколдовала того бедолагу, забрала бы сосуд, и ищи её - свищи её, как ветра в поле. Но высшие силы были явно не на её стороне. По иронии судьбы она проходила под твоими окнами как раз в тот момент, когда мужчина в кошачьем обличии выпрыгнул из окна. Упал-то на неё он в образе кота, но после его смерти все колдовские чары автоматически с него были сняты, вот он и стал самим собой. А тут ещё твоя пьяненькая подруга по ним проехалась… Если чему-то суждено случиться, того не миновать, понимаешь? И никакая магия этого не предотвратит.
- Угу, - Светлов кивнул головой. Но, сопоставив все факты, был уверен, что это Джина всё подстроила. Не бывает таких совпадений. Не бывает – и всё тут! Ведь всё это произошло сразу же после её эффектного освобождения. Вырвавшись из плена, она сразу же смекнула, как убрать человека-кота, Одджит и Настю, так как все трое ей в дальнейшем могли помешать. И справиться с ними было легко: Одджит – старая, слабая. Мужичок в теле кота, похоже, так деградировал, что самостоятельно не смог бы пальцем в жопу себе попасть даже с пятого раза. Настя... А Настя – просто дура, которая не подставилась бы в Новый год, подставилась бы в любое другое время. Всё просто! Как два пальца обоссать! Только собрать этих трех фриков в одном месте – тоже мастерство, которое не пропьёшь. Джине, как говорит молодежь, респект!
- Ещё вопросы есть? – Исчез кальян, вместе с ним и столик, что свидетельствовало о том, что разговор подходит к концу. Да и Джина начала проявлять лёгкие признаки беспокойства, словно вспомнила о каких-то важных незавершенных делах или опаздывала на важную встречу: она начала оглядываться по сторонам, ерзать на месте. Если бы на её изящном запястье были часы, она, наверное, уже несколько раз на них посмотрела. Но часов у неё не было. Зато на запястьях были толстые золотые браслеты, украшенные драгоценными камнями.
Вроде бы, всё было понятно, но у Светлова были ещё пара вопросов, на которые он хотел получить ответ сейчас, в этом сне, так как сомневался, что в другой раз ему что-нибудь подобное приснится. Раз уж сон ему понравился, нужно было брать от него всё, досмотреть эту мыльную оперу до конца. А потом пусть снятся эротические сны и кошмары с их незамысловатым содержанием.
- Есть, - Андрей сложил руки на груди и поскрёб подбородок. Даже во сне почувствовал под ногтями отросшую щетину. – Я видел столько поколений великанов и людей… моего роста, что задался вопросом: сколько лет тебе может быть в две тысячи шестнадцатом году? Сколько лет ты провела в кувшине?
- Ну… - Джина задумалась. Впервые за время прошедшее с момента их столь странного знакомства, Светлов увидел, как она думает. Девушка «зависла», сдвинув свои красивые брови, и уставилась в одну точку, которая, как показалось Андрею, располагалась где-то на уровне его диафрагмы. В тот момент, по старой привычке, он втянул живот и выпятил грудь. – На момент моей смерти мне было примерно двадцать пять лет. Я родилась в тысяча сорок первом году со Дня Пришествия богов, когда они спустились с небес на огненных колесницах и создали людей по образу своему. Они обучили людей многим ремеслам, наукам, подарили им некоторые устройства, которые могли бесперебойно работать тысячу лет и больше…
- Ты имеешь в виду антигравитационные платформы и вооружение?
- Да, - Джина согласно кивнула.
- А почему тебе «примерно двадцать пять лет»? – искренне изумился Светлов. – Ты забыла, сколько тебе было лет?
- Нет. В сутках было 23 часа, а не 24, как сейчас. Поэтому возможны расхождения. Но все равно, по тарингийским меркам это было ещё детство. Многие тарингийцы до сорока лет даже не подумывали о женитьбе… Пало Тарингийское царство, образовалось новое государство – Кэнтия, которое просуществовало триста лет. А потом случились природные катаклизмы планетарного масштаба, после которых погибло почти всё живое, и время как бы обнулялось, начинало течь с нуля…
Видя, как Джина пытается определить свой возраст и размышляет вслух, Светлов подумал, что он всё это уже слышал: и про природные катаклизмы, и про пришельцев, создавших расу людей искусственным путём. И говорили это с экрана телевизора, в общем-то, неглупые люди. Он частенько смотрел эту передачу по ТВ, только никак не мог запомнить имя ведущего: Игорь Петренко, Игорь Костенко или Игорь Филиппенко. Смотря эту передачу в одно и то же время, по одному и тому же каналу, Андрей думал: «Какая же это чушь! Антинаучная, бездоказательная чушь». Однако эта чушь ему нравилась, ведь так было приятно думать, что ты произошел не от мартышек, а от инопланетян, узнать по черные дыры космоса, про русалок и прочих сущностей, про доисторических ящеров, доживших до наших времен, про прочую ерунду, которая засерала и без того засранный мозг. И ведь эта передача ему нравилась. И нравилась она ему, наверное, в-первую очередь, потому, что отвлекала от проблем: проблем на работе, проблем в государстве и в обществе. И, как бы тяжело ни было, не хотелось сунуть башку в петлю, а хотелось жить. Хотя бы для того, чтобы посмотреть следующий выпуск этой передачи. Вдруг там тоже чем-нибудь удивят:
«Вы не поверите, но инопланетяне высадились на Красной площади и украли мумию Ленина. Хрен с ней, с мумией, но зачем им понадобился вождь мирового пролетариата?»
Смех смехом, но многие в это поверят. И будут смотреть эту передачу с открытыми ртами. С одной стороны, чушь, но, с другой стороны, Джина только что сказала, что толика правды есть и в этой чуши. Если не лукавит, то её предков создали инопланетяне и заселили ими Землю. А как насчет других людей, не великанов? Их тоже вывели инопланетяне в своих лабораториях? А он, Андрей Светлов, тоже дальний родственник великанов или произошел от макаки? Андрей не просто хотел спросить об этом у Джины – вопросы просто были готовы сорваться с его языка, но девушка вдруг заговорила так быстро, что он не мог даже слово вставить. Позже Светлов задаст ей вопрос о том, является ли он потомком людей-великанов, и Джина ответит: «Да, иначе бы сосуд тебя не выбрал», но это будет только через полтора года.
- …И потом, если ты внимательно смотрел историю сосуда, ты мог видеть, что он долгое время лежал в земле и был в воде. В это время он был… законсервирован, ни с кем не контактировал. И сколько лет он находился в таком законсервированном состоянии, сказать трудно: может, сотни лет, может, тысячи или всего один год. Единственное, что могу тебе сказать, выражаясь твоей же терминологией: лет мне доху…
- Я понял, - Андрей кивнул. – А почему Одджит…
- Тебя удивляет, как женщина, имеющая прямое отношение к магии, так глупо погибла и не смогла предотвратить свою смерть? Да всё просто: как я уже говорила, без Книги Знаний, без артефактов она была очень слаба как чародей. И за годы, проведённые в заточении в башнях, подземельях и тюрьмах она не только не развивалась, но и умудрилась растерять добрую часть своих знаний. К тому же, в старом теле у неё было плохое зрение, плохой слух, болело сердце, ныли суставы, скакало давление и были прочие проблемы со здоровьем. Она даже при желании не смогла бы увернуться от летящего на неё кота. Она была обречена. После смерти она не стала снова большой потому, что большое тело она давно утратила. Ещё вопросы есть?
- Нет, - ответил Светлов, печально вздохнув. Он понял, что разговор окончен, но он бы с удовольствием ещё посидел в этой беседке и послушал приятный, с сексуальным оттенком голосок Джины. Слушать её было интересно. И Андрей был уверен, что ему не было бы с ней скучно, даже если бы они говорили о политике, о спорте, об экономике, об экологии или об искусстве.
Джина словно только и ждала, когда он скажет «нет». Рывком поднявшись со скамейки, она вышла из беседки, жестом показав Андрею, чтобы он следовал за ней. Но не успел он и шага сделать, как снова оказался в облаках. Он парил в окружении невесомых белых хлопьев. Напротив его лица было лицо Джины.
- Можно, я тебя поцелую? – спросил Светлов. А что он ещё мог спросить, понимая, что сон скоро закончится, и начнется обычная серая жизнь? Так хоть будет, что вспомнить. Конечно, он хотел поцеловать Джину из чувства благодарности за то время, что увлекательно провёл с ней. Такой же вопрос, при сходных условиях, он задал бы любой другой девушке и наяву. Понятное дело, красивой. А если концовочка сна будет эротической, это будет…
- Только быстро. Я тороплюсь. – Джина прикрыла глаза, её губы по-детски вытянулись в трубочку.
И Светлов поцеловал её. Хотя слово «поцеловал» в данном случае не подходит. Он засосал её мягкие, влажные губы, впился в них и смаковал, наслаждаясь каждой секундой. Какое это было блаженство! Без преувеличения можно сказать, что это был волшебный поцелуй. Ощущения были непередаваемые. Казалось, этот поцелуй может длиться вечность. И он длился бы вечность, если бы Андрей на этом остановился, а не решил сказочный сон превратить в эротический. В страстном порыве он прижал Джину к себе. Его руки скользнули по её стройной талии и опустились ниже, сжав ягодицы. Почувствовав под ладонями молодую, упругую плоть, пусть даже обтянутую дорогой материей, Светлов не на шутку возбудился. Организм тут же среагировал на это стойкой эрекцией. На этом всё и закончилось.
Глаза девушки вдруг широко открылись, из груди вырвался сдавленный возглас протеста, после чего она быстрым движением рук сбросила со своих упругих ягодиц руки Андрея и оттолкнула его от себя. Хотя толчок этот был несильным и безболезненным, Светлова отбросило от Джины на довольно-таки приличное расстояние, достаточное для того, чтобы она в его глазах моментально уменьшилась до размера мухи. Его эрекции и след простыл, а в голове промелькнула только одна мысль: «Вот я – осёл! Какой сон испортил».
И он полетел спиной вперёд, совершая в воздухе кувырки назад. Земля под ним завертелась с бешеной скоростью. В висках застучало так, будто мозг одновременно долбили сразу сотни дятлов, каким-то образом оказавшиеся в голове. Грудную клетку сдавило так, словно на грудь сел слон. Африканский слон, с большими бивнями и большими морщинистыми яйцами. Дышать было трудно, куда уж там – кричать. Оставалось только смотреть слезящимися от сильного ветра глазами, как земля и небо с огромной скоростью меняются местами.
Но вот, в какой-то момент, всё замерло, и Светлов начал камнем падать вниз. Он падал на родной Челябинск, запорошенный снегом. Город, который, будучи подсвеченным фонарями уличного освещения, фарами редких машин и светом, бьющим из окон домов, выглядел точно так же, как на снимках со спутника при быстром увеличении.
Вот Андрей увидел свой дом на улице Дегтярева, который похоже спал и видел сны. Двор не приветствовал возвращение Светлова ни салютами, ни фейерверками, ни радостными криками. Перед домом никого не было, и ничто не напоминало ни про бабку, на которую упал мужик в обличии кота, ни про Настю, которая сначала на своей машине проехалась по толпе, а потом врезалась в машину полицейских.
Крыша дома приближалась неумолимо быстро. Так быстро, что Андрей в какой-то момент подумал, что магические способности Джины ему не помогут, и в этот раз он разобьется в лепешку. От страха его яички сжались, уменьшившись до размера фундука, а глаза, наоборот, расширились до невероятных размеров. Наверное, такими же глаза были у кота, когда он летел с восьмого этажа.
Когда, казалось бы, уже всё, конец неизбежен, сейчас тело превратится в кроваво-красную, бесформенную массу, крыша вдруг стала такой же призрачной и зыбкой, какой в первые минуты знакомства была Джина. Но, несмотря на это, когда Андрей пролетал сквозь девятый этаж, скорость его падения значительно снизилась. Достаточно, чтобы он увидел пьяного соседа сверху, спящего на полу, в луже собственной блевоты, в обнимку с бутылкой водки. Достаточно, чтобы подумать: «А говорил, что спортсмен, поэтому не бухает».
Пол соседской квартиры услужливо расступился, когда Светлов должен был рухнуть на него, и Андрей увидел свою кровать – готовую к употреблению, манящую пахнущей крахмалом простынёй, белоснежным пододеяльником, взбитой подушкой.
Но ведь этого не должно было быть! Андрей не убирал леопардовое покрывало. Он был настолько пьяным, что даже не удосужился раздеться. И он это помнил. И, пока эта мысль, как булавкой, кольнула мозг, его тело рухнуло на кровать, которая с мягкостью и материнской заботой приняла его, обволакивая приятным теплом, слегка спружинив.
Да, в полёте Андрей где-то в глубине души понял истинное значение русского выражения: «Ни продохнуть, ни пёрнуть». Но, как только он оказался в своей постели, давление на грудь и долбёжка в голове исчезли. Осталось только такое ощущение, будто он только что прокатился на самых крутых американских горках. От этого захватывающего дух ощущения он и проснулся, распахнув глаза.
