Лера тихонько призналась

Гордеев показывал Наде кулак, та испуганно замолкала,
Лера, замёрзнув, возвращалась к костру, хватала миску с го-
рячим супом и лезла с ней чуть не в костёр. Ненормальная.
Стоя ест, как лошадь.
– Что ты стоя, как лошадь ешь. Сядь!
– Не хочу, у меня спина замерзает.
– А ты спиной к огню садись.
– А тогда впереди всё замерзает, и руки, не могу же я в
перчатках есть! Отвали, надоел.
Голубиные капризы никому, в принципе, не мешали. Лера
тихонько призналась Гордееву, что профессионально зани-
мается танцами, и её капризы вовсе не капризы, только вы...
только ты никому не говори.
– Правда что ли? – не поверил Гордеев, которому польсти-
ло её «ты», значит, не такой он старый. – А в каком... кол-
лективе, или как это у вас там называется?
Голубева наклонилась и сообщила в гордеевское ухо на-
звание ансамбля, отчего ухо покраснело, а глаза широко рас-
крылись.
– А к нам чего ходишь?
– Я природу люблю, и грибы собирать, и на лыжах, – при-
зналась Лера.
Голубева бессовестно врала. Из шоу-балета
«MaximumShow» её выгнали два года назад, за поведение и
прилежание, как сказал руководитель ансамбля. И не только
сказал, но видимо, и позвонил куда мог, так что Леру нику-
да не брали. Она маялась от безделья, ходила по кастингам,
и её взяли в модельное агентство. Деньги её устраивали, а
работы Лера стеснялась («а чем гордиться? докатилась, ве-
шалкой работаю»). И соврала Гордееву, а он поверил.
Лера мстительно улыбнулась. Знай наших! И подумала,
что «наши» давно о ней забыли, знать не хотели, с глаз до-
лой, из сердца вон. По улыбке пробежала тень, и Гордеев по-
думал, что Голубева, как все люди искусства, очень ранимая
натура, с ней надо осторожно, а то уйдёт из группы.
О «людях искусства» Гордеев судил по своей бывшей же-
не, преподавательнице по классу фортепиано в детской му-
зыкальной школе, а от музыкальной школы до искусства как
до звёзд. Лерин цинизм не знал предела, апломб побивал ре-
корды, воспитание оставляло желать. Голубева была несдер-
жанна на язык, вспыльчива, злопамятна, за всю жизнь не
прочитала ни одной книжки, но танцевала профессиональ-
но, а выгнали потому, что место кому-то понадобилось, успо-
каивала себя Лера.
Она всегда умела договариваться с собой. А нервы... Нер-
вы, правда, совсем никуда, затем она и ходит в походы вы-
ходного дня, чтобы их привести в порядок. Она почти уже
не срывается, и спать стала нормально, без слёз. А будут до-
канывать, другую группу найдёт, без общего стола. Там каж-
дый сам по себе, на привале сидят под деревом, каждый под
своим, жуют из пакетиков.
В пакете можно приготовить отличный салат, если все ин-
гредиенты покрошить на доске (доску Лера приносила дере-
вянную, настоящую), свалить в пакет, вместе с заправкой,
завязать покрепче и там, в пакете, перемешивать, осторожно
перебирая пальцами. «Выход готового продукта» получится
сразу на всех, на десять порций. Да хоть на двадцать, если
пакет побольше взять.
Гордеев похвалил Леру за находчивость, и она, убедив-
шись что никто не смеётся, предложила вариант – без майо-
неза и почти без соли, сметана и вода, а вместо картошки и
колбасы – травки, лучше эфиромасличные, с ними вкуснее.
Да любые можно!
– Это какие любые?
– Эстрагон, шпинат, кресс-салат, листовую горчицу, кер-
вель, иссоп, майоран...
– Где ты его возьмёшь-то, майоран? Он под ногами не рас-
тёт.
Лера удивилась. Салатные «травки» она покупала в фир-
менных магазинах. В сетевых, конечно, дерьмом торгуют.
Про дерьмо Лера не стала озвучивать. Если у Гордеева так
ставят вопрос, можно и под ногами. Она осмотрелась, сорва-
ла какой-то стебелёк, растёрла в пальцах и сунула Лосю в
нос.