Ты когда-нибудь задумывался, почему никто не любит привокзальные туалеты?
Самые серьезные, могучие мужики, соль земли, замолкают и чуть ускоряют шаг, проходя мимо одиноко стоящей каменной пристройки. Обычно они выдумывают грабителей и убийц, которые, якобы, ждут зазевавшегося пассажира в темном гальюне, аки тати в ночи. Это ложь. Их пугает каловый железнодорожник.
Произошло это, по легенде, где-то на направлении Москва-Владивосток в 91-93 году.
Железнодорожный рабочий, а может и простой путевой обходчик, на рассвете возгорел желанием справить нужду, с чем и направился в отхожее место. Отправляя свои естественные потребности, он, вероятно, думал о бренности бытия, о грубой красоте и внутренней мощи электровозов ВЛ85, о родинке над ключицей Таньки из второй диспетчерской будки. Или ни о чем не думал, лениво вращая глазными яблоками вслед стремительным движениям мошек-однодневок.
Окончив испражняться, он подтерся обрывком сальной пожелтевшей газеты, застегнулся и направился к выходу. Носок его ботинка зацепился за расколотую плитку, он широко взмахнул руками, пытаясь ухватиться за воздух, ударился виском о кафель, потерял сознание и потонул в нечистотах головой вперёд.
На третий день его труп обнаружила бригада коммунальных ассенизаторов, приехавших опустошать параши. Милицейские работники зафиксировали несчастный случай, и подгнившее, распространяющее миазмы тело, как не востребованное, кремировали за государственный счёт.
Но дух его, эссенция жизни, оборвавшейся так нелепо, не последовал вслед за мясом в посмертие. Он впитал в себя противоречивую сущность общественного сортира, места, где сакральность акта дефекации смешалась с брутальным эксгибиционизмом ряда загаженных дыр в полу, места, где сотни, тысячи людей всех возрастов неимоверно страдали облегчаясь, места, в самом центре человеческих магистралей, стоящих на костях забытых поколений.
Так родился каловый железнодорожник.
И тогда начали пропадать люди.
Бурмакинский алкоголик Лёша "Корчмарь" отделился от собутыльников, чтобы "слить пену". Скрипнула деревянная дверь с облупившейся зеленой краской. Больше его не видели.
Семилетняя Анюта зашла покакать в Солнцевой, её папа ждал снаружи. Спустя пятнадцать минут он вбежал в уже пустое помещение. Анюта, с её русыми косами, синим сарафанчиком в цветочках и красными лаковыми туфельками с блестящими пряжками, растворилась в воздухе. Профессор сопромата Степан Иванович по большой нужде завернул на станцию Ружино по дороге к дому. Уже ночью дома забили тревогу. Но Степан Иванович сгинул, пополнив собой длинный список пропавших без вести.
И ведь искали. Когда в 94 году в нужниках железной дороги Байкальска испарилась целая делегация правозащитников, включая двух иностранцев и переводчика, на поиски подняли всю милицию края. Выдвигались разные версии, от гастролирующей банды до серийного маньяка, начальство орало на подчиненных до севших связок, осатаневшие оперативники рыли землю носом, но так ничего и не нашли. Говорят, что иногда калового железнодорожника можно встретить в полуночный час на платформе. Он стоит под разбитым фонарем в истлевшей форме, застегнутой, как положено, на проржавленные пуговицы, и провожает проносящиеся товарняки глазницами-гнездовищами помойных мух.
Говорят, что в такие моменты он почти безобиден, и с ним можно даже поговорить о дороге, погоде и политике, если принять на душу столько, что не замечаешь амбре разложения и булькающий голос изуродованных связок.
Другие говорят, что ночами он обходит пути, передвигаясь от одной станции к другой, по привычке постукивая молотком по отстаивающимся поездам. В ночной тиши раздается мерное хрустение насыпи и звон металла о металл. Эти другие, видимо, ошибочно придерживаются версии, что покойный был путевым обходчиком.
Не будем их разубеждать. В конце концов, это только лишь городская легенда, народное творчество, сказка.
Но никогда не ходи в привокзальные туалеты. Каловый железнодорожник заберет тебя.
