Исцеление внутреннего ребенка начало/100/101
Мула долго беседовал со мною, склоняя в свою веру, и он говорил, что это грех, когда мужчина живет без жены, грех, когда женщина, не больная, не хромая, и не замужем. Грех это, мама, понимаешь? Грех быть несчастливой! Грех жить без любви в сердце!
Саша кричал от отчаяния, сквозь слезы, которые градом лились из его глаз, он вытаскивал из себя всю ту боль, которая скопилась внутри него с детства.
- Я же видел, что тебе не нравится Лариса, как ты пытаешься каждый раз ее задеть тем, что опытнее в хозяйственных делах. Мама, я тогда боялся встать на ее сторону, боялся обидеть тебя, боялся пошатнуть твое здоровье.
- Ты знаешь, чего я боялся? – Саша распалялся все больше и больше, - я боялся быть счастливым с женщиной! Я видел, я это чувствовал, как ты была рада, что мы развелись с Ларисой.
Ты мне говорила, что у меня вся жизнь впереди, встречу еще девушку достойную меня. Ты просто обесценила в тот момент мои чувства к жене, ты в тот момент обесценила меня. Я такое ничтожество, что даже не могу сам выбрать себе девушку, вот что ты тогда мне этим сказала, мама.
Людмила Петровна что-то хотела вставить, держась за сердце, но Саша ее резко остановил:
- Нет, ты выслушаешь меня сейчас, не смотря ни на что. Мое сердце тоже кровоточит и болит. Моя душа тоже изранена сейчас.
Вместо того, чтобы попытаться наладить отношения, я нашел утешение в Анне. Сначала это было просто легкое увлечение, а потом я полюбил ее.
Но ты опять не приняла мой выбор. А я надеялся, что у меня с Аней сложится настоящая семья, я такой дурак, мама, понадеялся, что место Веронички сейчас займет другой ребенок, что любую ошибку в жизни можно вот просто перечеркнуть, перевернуть лист и начать писать заново историю своей жизни.
- А я не знаю, выживет ли сейчас мой сынок, - Саша перешел на шепот, слезы душили его, мешая говорить, - не знаю мама. Я так легко и запросто отказался от своей дочери, представляешь? Легким росчерком пера поставил свою подпись на отказной, убегая в лучшую жизнь. Но лучшая жизнь вдруг повернулась ко мне спиной.
И будет ли вообще хоть какая-то у меня жизнь, я теперь не знаю. Потому что не хочу жить без моей Анечки и своего сына. Потому что дочери у меня теперь тоже нет. Никого нет!
- А как же я? – спросила Людмила Петровна, - о чем ты таком говоришь, ты не один, я с тобою!
- Мама… Ты так и не поняла меня, ты живешь в себе и собою, ты до сих пор лелеешь свое горе, столько лет я заложник твоего горя, столько лет… - Саша уронил голову на руки, сложенные одна на другую на столе.
- Саша, как ты можешь меня обвинять в своих неурядицах с твоими девушками? То, что произошло с Аней – это стечение обстоятельств, при чем тут я? Лариса сама выгнала тебя, и ты вернулся ко мне, что тут поделаешь? Такое бывает, вы просто не сошлись характерами, - говорила мать быстро-быстро, боясь, что сын опять ее перебьет, - ну, отказался ты от Вероники, у нее сейчас другой папа, и такое бывает, пусть у них будет семья, раз вот так все случилось, у тебя еще народятся дети.
И тут Сашин крик прервал ее речь:
- Мама, не надо надеяться, что народятся другие дети! Я должен был научиться отвечать за уже нарожденных детей! С другими детьми, ты хочешь сказать, я проявлю себя гораздо лучшим отцом? А вот родился пацан, и знать меня не хочет, на тот свет собрался! Не нужен ему такой папка, как я, который его сестру предал! Ты слышишь меня, мама?!
- Ну, ты что-то разошелся не на шутку, - расстроилась Людмила Петровна, - давай я тебе успокоительный чай уже сделаю, ты так себя изведешь совсем. Выздоровят и Анечка, и твой сынок, а ты-то каким будешь? Из роддома некому их забирать будет, если ты сейчас же не успокоишься! – назидательным тоном произнесла она.
- Мама, я мужчина, а не ребенок. Прими это уже наконец. Мне не нужны успокоительные, со мною все нормально. Я пойду, засиделся что-то, - и Саша встал со стула.
- Ты не будешь сегодня у меня ночевать? – обеспокоилась мать.
- Мама, если тебе грустно одной, заведи себе собаку или котенка, - голос сына прозвенел металлом, - а лучше всего, выйди замуж и стань наконец-то счастливой, - Саша смягчил тон и слабо улыбнулся матери.
- Как ты можешь мне такое говорить, - попробовала возразить Людмила Петровна.
- Могу, мама. Я тебя очень люблю и очень хочу, чтобы ты была счастлива. Но больше всего на свете я сейчас хочу счастья себе.