Исцеление внутреннего ребенка начало/99/100
Саша без настроения хлебал борщ на маминой кухне, шел уже пятый день нахождения его любимых людей в реанимации, а состояние и жены, и сына оставалось крайне тяжелым. В голове одна за другой пробегали мысли, что если бы он тогда не поехал к матери, остался бы с Аней, то все сложилось бы по-другому.
- Мама, почему ты все время болеешь? – спросил сын мать, которая сидела напротив и любовалась им.
От неожиданности она вздрогнула, поправила выбившиеся локоны из пучка на макушке и недоуменно произнесла:
- А что в этом такого?
- У тебя как специально случаются приступы в особо важные моменты моей жизни, - и Саша вопросительно посмотрел на мать.
Людмила Петровна заметно занервничала:
- Саша, о чем ты, я ведь не могла знать в тот день, что Ане приспичит рожать!
- Ну, да, это так, - согласился сын и опять продолжил, - мама, почем ты живешь одна? Почему после смерти отца ты не вышла больше замуж?
- Саша, о чем ты? – удивленно подняла брови вверх женщина, - а как же ты? Я не могла предать тебя!
Сын отложил ложку в сторону, задумчиво посмотрел вдаль, потом опять перевел взгляд на мать:
- Значит, ты считаешь меня предателем? – тихо сказал он, и в его вопросе не было как-такого вопроса, это было больше похоже на утверждение.
- Что ты такое говоришь, сынок! – воскликнула Людмила Петровна, - ты-то в чем меня предал?
- Не тебя, Веронику, - упавшим голосом ответил Саша.
Над ними зависла тишина, в которой стало слышно, как в зале тикают настенные часы. Их ход не прекращался ни на секунду, они шли вот уже много лет, верно и преданно отмеряя жизненный путь каждого члена этой маленькой семьи.
Мать не знала, что ответить сыну, этот вопрос застал ее врасплох. Она внутри себя не хотела признавать вот сейчас, что ее сыну больно, что его разрывает на части горе от того, что она не приняла его первую жену. Людмила Петровна с удовольствием жалела маленькую внучку, которую и она тоже разделила со своим отцом. Ей становилось все неудобнее и неудобнее от напирающих на нее вопросов Саши.
Приглушенное мягкое освещение создавал итальянский абажур, висящий на потолке, купленный главой семьи с заднего хода магазина еще в начале восьмидесятых годов прошлого века. И сейчас этот свет тяготил Сашу, каким-то все сумеречным ему стало казаться в этой квартире, все громче и громче становился монотонный звук часов, доносившийся из другой комнаты.
- Мама, когда ты меня уже выпустишь из своих цепких объятий? – устало спросил Саша.
Не дождавшись ответа, сын продолжил:
- Я был сегодня в Церкви, а потом в Мечети. Мне настолько плохо, ты не представляешь, я не знаю, кому кричать уже о помощи и кого просить о спасении своей любимой женщины и сына.
Батюшка настоятельно советовал принять православие и обвенчаться, чтобы спасти свою любовь и сына, но это невозможно в моей ситуации, к сожалению. Еще он посоветовал почитать мне Библию и Евангелие. Я купил их, открыл, а там мне бросилась тут же в глаза фраза: да отлепится сын от матери своей и прилепится к жене. Понимаешь, мама, отлепиться мне от тебя надо!
Ну, что ты так на меня смотришь, я ведь понимаю, что ты болеешь, что у тебя случаются приступы. Но и ты меня пойми, я ношусь между тобою и своими женами. Я разрываюсь! Я устал ото всего этого.