В ее доме всегда пахло сигаретным дымом. Знаете, такая ванильно-шоколадная горечь. Этот запах я помню все также отчетливо, как и год назад. Она часто плакала в ту пору, но со мной до одури заразительно смеялась. Я казался особенным. Она любила сидеть на полу или подоконнике, свесив босые ноги вниз, как ребёнок. Болтать о сложном. Быть правой. Пить вино. Черт, вино. Она так отчаянно боялась смерти, постоянно шутила, что такие как она не умирают, а остаются некой субстанцией в воде, воздухе и людях. Она растрачивала себя на идиотов. Тех, кто словами слюнявыми тащил в постель, очень по-хитрому. И она понимала. Говорила, что любит. Я точно знал: она - любит. Всех. И тут ведь ни слова о блядстве. Я готов простить ей убийство младенца за улыбку и смех, за точенные пальцы и бледную, светящуюся кожу. А голос.. Она говорила так уверено и смело, я невольно подчинялся этому тембру, хватаясь лишь за возможность услышать его ещё хоть раз. Я любил ее Любил так, как она любила всех. Люблю