Глава 147
Николай метался по квартире, ждал звонка от матери. На пришедшего Сашку он не обратил внимания. Лида готовила ужин на кухне. Сашка без слов понял, что что-то произошло, спрашивать не стал, ушёл в свою комнату, переоделся, напялил наушники и включил музыку. Он не слышал, как и о чём отец разговаривал с бабушкой Верой. Он сидел на полу и слушал «Времена года» Вивальди.
Мать постучалась, не дождавшись ответа, открыла дверь, вошла, подошла, тронула за плечо. Сашка удивленно посмотрел на неё, снял наушники.
- Пойдём ужинать, - позвала она.
Сашка выключил плейер, поднялся, пошёл на кухню следом за матерью.
Отец сидел за столом. «Успокоился», - подумал Сашка.
- Что произошло? Может, и мне скажете? – спросил он, усаживаясь на своё место.
- Бабушка упала, повредила себе обе руки, и два дня папа не мог ей дозвониться, - ответила мама.
- Поговорил? – спросил Сашка отца.
- Да, поговорил, - ответил Николай, - и совершенно не знаю, что делать.
- Переломы?
- Нет, но за ней нужен уход. Она там одна, а мы здесь. Уф, как всё не вовремя, - вздохнул Николай. Тревога за мать играла на его лице. – Ума не приложу, что делать.
- Я бы слетал, но ты меня одного не отпустишь, - сказал Сашка.
- Не отпущу, мал ещё, - согласился Николай.
- Я не могу, у меня отчёты за третий квартал, - сказала Лида.
- Я понимаю и не предлагаю, - ответил Николай, накручивая спагетти на вилку.
- Всё решаемо, решится и это, так говорит Женька. Главное не торопить события, - изрёк Сашка.
Лида и Николай переглянулись.
- И что вы сегодня в гостях у Женьки решали? Какие глобальные проблемы рассматривали? – спросила мать.
- Никаких проблем мы не решали. – пожал плечами Сошка, - Мы читали книгу о звёздах. Женька её в библиотеке взяла на дом. Каким образом ей удалось уговорить Таисию Фёдоровну, я не знаю, но эту книжку мы все хотели почитать. А потом мы сделали уроки. Время пролетело быстро, мы даже не заметили, - ответил Сашка. Он замолчал на некоторое время, пережёвывая кусочки тушёного мяса, запил соком и продолжил свой рассказ. – А ещё у Женьки есть большая книга про Вифлеемскую звезду. Ей её отец Михаил подарил, когда они с Романом Сергеевичем в монастырь ездили.
- Коль, Роман и монастырь? Как-то не вяжется, - удивлённо сказала Лида, прервав рассказ сына.
- Не вяжется, скажешь, тоже. А куда мужику идти то? Жена умерла, дочка потерялась, он даже не знал, жива ли она. Тут одно из двух, или в храм идти, или с бутылкой на самое дно, - ответил Николай.
- Я завтра в храм схожу, попрошу у Бога и у Девы Марии, чтобы у бабушки руки быстрее зажили, - сказал Сашка.
- Саш, а ты у нас некрещеный, - сказала Лида.
- Ну и что, Бог он для всех один и для крещёных и для некрещёных. Я же за бабушку просить буду, она то, крещёная, - сказал, пожав плечами Сашка. – Женька рассказала, как она просила, и желание исполнилось, не её желание, а Романа Сергеевича, - и снова его рассказ был прерван.
Зазвонил телефон Николая. Сашка сходил, принес его на кухню. Звонил Роман.
- Алло, Коль, вы ещё не спите?
- Нет.
- Слушай, мне отец звонил, просил тебе передать, что всё не так страшно. Они после плотного ужина сменили ей повязку на левой руке. Так вот, оказалось, что там просто ушиб, и синяк уже проходит. Повязку сделали облегчённой. Вера Степановна свободно может брать рукой предметы, и звонить по телефону. Они договорились, что отец будет заходить к ней каждый вечер после работы, это ему не в тягость.
- Ты думаешь, что мне не стоит ехать в Москву? – спросил Николай.
- Конечно, не стоит. Звони ей утром и в обед, а вечером не мешай им беседовать, - засмеялся Роман.
- Спасибо, Ром, я твой должник.
- Не должник, а друг, - поправил его Роман. – Пока! Спокойной ночи всем, и Сашке в первую очередь.
- Спокойной ночи, -ответил Николай, послышались гудки.
Николай отложил телефон в сторону.
- Всё, вопрос о поездке в Москву с повестки дня снимается. За мамой присмотрит Сергей Николаевич, - сказал он.
**** ****
Сергей Николаевич ушёл. Вера Степановна закрыла за ним дверь, вернулась в комнату, выключила верхний свет, включила торшер, села в кресло, откинулась на спинку, посмотрела на свои замотанные руки.
Мысли блуждали в голове. «Что может быть хуже мыслей об одиночестве, - подумала она. – Они такие агрессивные. – Она представила, как мысли одиночества в чёрных перчатках яростно выкидывают из её головы чистые и светлые мысли любви, радости, счастья, мысли об её мечтах, сбывшихся и несбывшихся. – Нет, сильнее этих мыслей и гораздо хуже них может быть только чувство одиночества, - подумала она. – Вместе, это такая агрессивная сила, что даже словами трудно передать. Чувство одиночества бесцеремонно занимает место «под ложечкой» и начинает своё чёрное дело. Оно щемит, вибрирует на каких-то своих частотах и волнами разносится по всему телу, заставляя каждую клеточку почувствовать себя одиноко. Как вовремя он пришёл, - подумала она о Сергее Николаевиче. – Ещё бы пара дней и я бы не выдержала, поддалась бы охватившему меня отчаянью. – Горькая слеза скатилась по её щеке. Она промокнула её рукой в гипсе. – Ну что, замурую тебя в гипс и выкину на помойку вместе с ним. – Она снова посмотрела на свои руки, вздохнула. – Сама виновата, впустила в свой мир столько негатива, вот и получила. О Кольке думала, думала, забыл, что я его мать, звонит только затем, чтобы узнать, жива ли, ещё. А он не такой, волнуется, переживает, вон, даже Сергея Николаевича попросил прийти. Ну и что, что живёт в другом городе, а не рядом, заботится же, деньги присылает, приезжает в гости. Одинокая?! Все бы были такими одинокими, – усмехнулась она. – Это ж я, как улитка, вползла в свой домик, и прячусь от мира. А зачем? Ну, ушел от меня Захар, и что? Его путь закончился, не мой. А я пять лет живу одними воспоминаниями. Может, ангел мне ножку подставил, чтобы я через боль поняла, что я жива, что жить надо. - Вера Степановна встала, тряхнула головой, подошла к зеркалу. – Ну и видок! Ведьмы из тридесятого царства выглядят краше, чем я, дожила, додумалась. Молодец! – она показала забинтованные руки своему отражению. – Спасибо! – пронеслась мысль. – Кого благодарю? Да какая разница кого, Вселенную, Бога, ангела, сына, Сергея Николаевича, всех благодарю. Благодарю, значит, возвращаюсь к жизни, сейчас возвращаюсь».
Зубами она развязала узелок на повязке, размотала её и, разминая пальцы на руке, принялась осуществлять своё возвращение к жизни.
Медленно, шаг за шагом, меняя мысли, она очищала свой разум. А через какое-то время, стоя под струями горячей воды, с замотанной в полиэтиленовую плёнку правой рукой, она смывала грязь негатива, прилипшую к её телу с потом и слезами.
Замотав руки в тёплую шаль, чистая, немного уставшая, она заснула крепким спокойным сном в третьем часу ночи.
А утром её разбудил звонок сына. Поговорили. Оба почувствовали что-то едва уловимое, повышенную чуткость друг к другу, что ли, и оба были счастливы. Это был уже другой уровень их отношений.