Григорий Панченко. «Незамеченные» встречи с реликтовым гоминоидом
Эпизоды прошлых веков
(Продолжение.)
Вернуться к содержанию номера: «Горизонт», № 6(20), 2020.
По разрешению Редактора Журнала Горизонт Григория Панченко. публикуем его статьи.
Ссылка на статью https://astra-nova.org/issues/horisont/n020/григорий-панченко-незамеченные-вс/
Константин Сатунин «Биабан-гули»
Дело было в начале марта в самой южной части Ленкоранского уезда, так называемом Астаринском магале. Я пробирался по делам службы из одного затерянного среди лесов и чалтыков селения к другому…
Однако дороги здешние в эту пору года превзошли даже и мои довольно-таки смелые ожидания: это была какая-то сплошная топь. Ошибка за ошибкой — и я сдался на предложение моих проводников ехать «ближайшей» дорогой, где «не так» грязно.
И вот мы свернули «с обыкновенной» дороги и поехали прямо через лес. Грязно здесь было действительно «не так». Там мы только шлепали по воде, здесь же поминутно то одна, то другая лошадь вдруг проваливалась в раскисшую почву чуть не по брюхо, билась, карабкалась по выступающим корням и, выбравшись, с испугом бросалась в чащу разных колючих растений, не слушая узды…
Впереди ехал мой неизменный проводник в этой части уезда, лесной объездчик Кахиани. Стало настолько темно, что я едва различал белый круп его лошади и всеми силами старался не отстать…
Мы ехали уже часа три. Вдруг лошадь объездчика фыркнула и затопталась на месте, он остановился. В этот момент перед нами была небольшая прогалинка, образовавшаяся от падения большого дуба. Тесно обступающие ее со всех сторон деревья, от основания до вершин опутанные вьющимися растениями, едва вырисовывались черными кружевами на сером небе. Я дернул за повод, чтобы приблизиться к проводнику, но лошадь только беспокойно перебирала ногами да прядала ушами. Пристально вглядевшись вперед, я ясно увидел в полумраке какую-то черную фигуру, которая беззвучно, как тень, но с совершенно человеческими движениями пересекала нам путь. Я не видел, откуда она появилась, но, пройдя поляну, она бесшумно скрылась в чаще. Кахиани, взявшийся было за ружье, снова закинул его за спину, и мы тронулись дальше.
Настроение мое перед этим странным видением было самое прозаическое: я мысленно ругал себя за легкомыслие, а проводников за их страсть ездить не по дорогам, а черт знает где и более всего заботился, чтобы, пробираясь чащей, не разорвать вдребезги своей новой шведской куртки. При таком трезвом настроении мыслей трудно было предположить галлюцинацию, да к тому же и лошади, и провожатые несомненно тоже что-то видели.
…Кахиани склонялся к мнению, что как здесь, так и в Грузии дикие мужчины в настоящее время уже перевелись, а остались одни только женщины, одну из которых мы и встретили сегодня на пути. Мирза же доказывал неопровержимыми фактами, что и дикие мужчины по сей день в Талыше здравствуют.
— Я три раза видел его, — начал Мирза. — Раз развесил я на ночь сети на уток, присел под дерево и сижу. Так немного задремал, кажется… Открыл глаза, смотрю — из-за леса идут ко мне лошади, а позади них, мне сперва показалось, еще лошадь. Вот она идет, идет, ближе, ближе. Гляжу, а это не лошадь, а человек большой-большой!..
И голова, и руки у него — все как у человека, только на всем теле шерсть, как у буйвола, а ноги у него длинные-длинные…
Да… Вот он остановился прямо против меня и глядит, а я сижу и молчу. Он глядел, глядел, видит, что я его не боюсь и не бегу, давай передо мной плясать: напугать меня хотел. Я взялся за кинжал и говорю: «Не боюсь я тебя. Пляши, сколько хочешь, а я не испугаюсь и не побегу!» Плясал он, плясал — видит, что я не боюсь, как закричит, и убежал в лес.
Уже светать стало. Я пошел поскорее домой. Взяв в селении старшину и весь джемаат, пошли мы смотреть то место. А там следы — вот какие: две четверти и четыре пальца!
Все видели и все мерили. Вот — две четверти и четыре пальца («ики карыш, дерт бармак!»), — снова повторил рассказчик, откладывая означенную меру на полу. При этом он так растягивал пальцы, что след получился без малого в аршин…
Другой раз я стал вынимать из сетей уток. Только достал двух, хотел их зарезать — вдруг кто-то как схватит меня одной рукой за шею, другой за ногу. Я сперва подумал, что товарищ шутит. «Пусти!» — говорю, а он еще крепче давит. Взглянул я сбоку — а это он! Что делать? Обе руки заняты, ноги в воде, а сдавил меня так, что и шевельнуться не могу. Я давай кричать. Прибежали наши люди, что поблизости были, — он бросил меня и кинулся в лес.
— Ну, а третий раз тоже ты уток ловил? — заинтересовался уже объездчик.
— Нет!.. Третий раз хуже было… в лесу «его» встретил. Шел я с охоты… Прежде я много на охоту ходил! Уже совсем темнеть стало, я торопился поскорее до дому дойти. Вдруг слышу, кто-то зовет меня по имени: «Мирза, Мирза!» Совсем как человек, только голос такой толстый, грубый. Я еще скорее пошел, а он все за мной и опять зовет меня по имени: «Мирза! Мирза!» А как раз мне на дороге канава попалась, и около нее дерево поваленное лежит. Ну, думаю, будь что будет! Остановился, вогнал в ружье сверх дроби пулю, залег в канаву, ружье на дерево положил и жду. Гляжу, а он идет по моему следу, высокий-высокий, как карагач, и весь, как буйвол, мохнатый. Вот я нацелился ему в грудь, выждал, пока он вплотную ко мне подошел, да как ахну! Даже самого меня оглушило! Как он закричит да замашет руками! Упал на землю, бился, бился, вскочил на ноги, опять упал, опять вскочил, потом снова, в третий раз уже упал, вскочил и побежал назад, а я во весь дух пустился домой… Пришел я домой и рассказал все брату. Утром взяли мы еще четырех человек и пошли на то место, а там крови, крови!..
— Долго шли мы по следу, — продолжал он, переведя дух. — Сперва пошел он на Арчевань, а с Арчевани повернул на Каладагну в камыши, из камышей мимо Мошхана пошел в горы. Три дня шли мы по следу, наконец бросили. С тех пор я более не ходил на охоту и ружье даже продал.
Его зовут, — сказал он, наклоняясь ко мне, — Биабан-гули!
(Природа и охота. 1899. Кн. VII. С. 28—35)
От редакции.
Эта встреча не то чтобы из числа «незамеченных», но даже читателям, интересующимся криптозоологией, она в основном известна по очень краткой цитате, приведенной в труде Б. Ф. Поршнева «Современное состояние вопроса о реликтовых гоминоидах». Скорее даже не цитате, а упоминании, что Сатунин «ясно увидел» фигуру дикого человека. Почему так — см. ниже.
В данном случае прежде всего интересна фигура самого наблюдателя. Константин Алексеевич Сатунин (1863—1915) — не просто натуралист, исследовавший талышские леса в конце XIX века. Он очень видный российский зоолог, автор 240 научных работ, открыватель многих видов, один из создателей отечественной зоогеографии. В описываемое время Сатунин заведовал биологической лаборатории Тифлисской шелководческой станции, через несколько лет стал старшим специалистом Департамента земледелия по прикладной зоологии и охоте на Кавказе — и вообще заслуженно считался ведущим специалистом по фауне Кавказа. Словом, ученый высшего класса, при этом отнюдь не «кабинетный».
(Это, кстати, один из множества примеров, опровергающих возражения противников криптозоологии, согласно которым «криптидов вообще и „снежного человека“ в частности видят кто угодно, но только не настоящие зоологи».)
В настоящий момент мы обладаем гораздо более обширным арсеналом сведений, чем были известны во время публикации работы «Современное состояние вопроса о реликтовых гоминоидах» (1963 г.). Поэтому можем оценить достоверность сведений, сообщаемых Сатуниным, лучше, чем современники Б. Ф. Поршнева — который, по-видимому, решил «не смущать» читателей некоторыми подробностями, в то время выглядевшими чуть ли не фантастикой. Но теперь ясно, что никакой фантастики тут нет: только биология, приматология и палеоантропология… точнее, даже не палео-.
Суждение объездчика Кахиани (тут же, впрочем, опровергнутое Мирзой) о том, что будто бы «дикие мужчины в настоящее время уже перевелись, а остались одни только женщины», — не просто ошибка. Дело в том, что, как подтверждает множество наблюдений, у реликтовых гоминоидов (во всяком случае, на Кавказе) взрослый самец держится наособицу, в неосвоенных или малопосещаемых местах — и потому редко попадается на глаза. Основные объекты, с которыми приходится сталкиваться местным жителям (причем совсем не обязательно в столь труднопроходимых лесах!), — как раз самки и подростки.
Ситуация, когда гоминоид «пляшет» перед изумленным наблюдателем, тоже описана неоднократно — и… она вообще характерна для крупных приматов, когда те стремятся запугать оппонента (в данном случае человека), а если он не поддастся, готовы сами обратиться в бегство. Кстати, в данном случае характерно, что даже взрослый самец, столкнувшись с вооруженным, проявившим твердость духа горцем, спасовал — и, проделав серию скачущих движений, предпочел ретироваться.
Длина следа «две четверти и четыре пальца», хорошо запомнившаяся очевидцу, никак не может приближаться к аршину, потому что «четверть» — это совершенно конкретная мера длины, составляющая четверть аршина, то есть чуть менее 18 см. Значит, весь след, видимо, не достигал и 45 см (разумеется, «четверть» в полевых условиях принималась равной пяди, а «пальцы» — еще более произвольная мера). Так что цифры Мирза называет точно, а вот жесты его вполне объяснимо соответствуют жестикуляции рыбака, показывающего «во-о-от такую» сорвавшуюся с крючка рыбу. Очень характерная психологическая подробность!
Эпизод с «нападением» на охотника, вынимавшего из сети уток, похоже, не был нападением в собственном смысле слова: иначе оно бы увенчалось успехом. Гоминоид, сграбаставший Мирзу в объятия, явно не собирался его удушить или изломать — при столь несоизмеримом преобладании силы много секунд ему для этого не потребовалось бы. Налицо скорее грубая игра; впрочем, она и вправду могла бы завершиться трагически, не подоспей другие охотники. Любопытно, что в данном случае очевидец ничего не говорит об огромных размерах: возможно, ему пришлось иметь дело с подростком.
Наиболее странным выглядит последний эпизод с «окликанием». Но теперь криптозоологам известно, что реликтовый гоминоид способен не только подражать звукам, издаваемым домашними животными, но и воспроизводить (точнее, пытаться воспроизводить) отдельные слова — короткие, простые, легко артикулируемые… Чаще всего это как раз воспринятое со слуха имя какого-то человека, которого при нем не раз окликали другие люди. Похоже, здесь именно тот случай: Мирза подчеркивает, что он там постоянно ходил на охоту, а ранее упоминал и бывших с ним товарищей…
Это тоже скорее игра, проявление любопытства: пожелай гоминоид напасть — он как раз сделал бы это беззвучно. Но такие «призывы» (обычно натужные, неверные, искаженные: в данном случае тоже подчеркнуто — «голос такой толстый, грубый») действительно звучат очень страшно — и способны вызвать у человека реакцию от безоглядного бегства до выстрела. Последнее в данном случае и произошло…
Остается только надеяться, что рана, пусть и кровавая, оказалась не смертельной, раз уж охотники шли по следу целых три дня и отступились, так и не сумев настигнуть. Так или иначе, во всех трех (а считая встречу самого Сатунина — и четырех) случаях гоминоид выступает в качестве фигуры «пугающей», но не слишком опасной. А вот для него встреча с вооруженным человеком представляет куда большую опасность!
Название же «биабан-гули» — один из хорошо известных вариантов. Он существует в самых разных версиях: гуль-биабан, гульби-яван, голуб-яван…
Продолжение данных статей мы будем публиковать далее.