Тогда, в ноябре, когда он лежал с забинтованной головой, я долго наблюдала за ним

и думала: «А если бы у меня появился такой, как ты, я бы его обязательно полюбила

На другой день я выехала в Маань-Минь.

Потом поездом поехала в Ланчжоу. Купила билет на пароход до Циньхуандао. По реке направилась в Лоян. Потом взяла такси, чтобы съездить в монастырь Шаолинь.

Настроение было необычайно хорошим.

Выйдя из такси, направилась к храму.

Храм стоит на высокой горе, к нему ведут двенадцать ворот.

Я оглянулась и вдруг увидела мужчину, который шел ко мне и смотрел на меня. Я очень обрадовалась и поздоровалась с ним.

Поравнявшись со мной, он спросил:

– Откуда едете?

– Из Чанша.

– Как?! Когда же вы приехали?

– Я приехала только вчера.

Он с сомнением посмотрел на меня и кивнул головой. Потом сказал:

«Как хорошо, что вы приехали. Видите ли, это – я».

Я посмотрела на него и увидела, что у него не очень-то выразительное лицо. Да, выражение было бледное, но не очень обычное.

Может быть, потому, что после болезни он потерял много веса, но глаза его блестели и были живые.

«Он очень симпатичный», – подумала я.

Затем, обращаясь ко мне: «Не правда ли, я очень похож на Дун Сяо-мэна?»

Я ответила утвердительно.

И как только я это сказала, он воскликнул:

«Да-да, я Дун. А это – Чжан и Ни Дун, сыновья. А вы – наша мама».

Он внимательно посмотрел на Чжан Ни, у которого волосы были совсем белые.

Когда он перевел взгляд на Чжуан Янь-мина, лицо его мгновенно изменилось. Глаза стали совсем темными, а брови приподнялись.

Никогда раньше я не видела такого лица – и когда мне было четырнадцать, и когда было пятьдесят пять лет.

Впервые оно показалось мне незнакомым.

Чжан Ни и Чжуань Яньмин начали разговаривать, говорить, хохотать. Ни Дудинь-мин сказал: «Хорошо, что здесь наша мама, а то в чаншанской гимназии запрещали нам разговаривать».

– А почему нельзя было говорить? – с любопытством спросила.