Люди с социальным тревожным расстройством сильно боятся социальных ситуаций и озабочены беспокойством о том, что о них думают другие. Считается, что эти изнуряющие страхи возникают в подростковом возрасте и могут сохраняться во взрослом возрасте, если их не устранять. Исследователи Элеонора Ли и ее команда надеялись пролить свет на ключевые особенности социального тревожного расстройства, которые можно устранить во время раннего вмешательства. Поскольку предыдущие исследования точно определили роль сосредоточенного на себе внимания и безопасного поведения в поддержании социальной тревожности среди взрослых, исследователи стремились изучить эти особенности среди выборки подростков.
Ли и ее коллеги набрали выборку студентов с низкой или высокой социальной тревожностью. Студентам в возрасте от 11 до 14 лет было поручено провести два 5-минутных разговора с незнакомым человеком, в то время как экспериментатор наблюдал за ними незаметно. Собеседниками были студенты-психологи, которые были слепы к мотивам исследования.
Важно отметить, что студенты были отнесены к одному из двух условий. В одном случае участников попросили сосредоточиться на своем собеседнике, не думая о том, как они общаются. В условиях безопасного поведения и сосредоточенности на себе студентам было поручено обратить свое внимание внутрь во время разговора и регулярно следить за своей работой, чтобы проверить, говорят ли они «правильные вещи». Этот мониторинг производительности был примером безопасного поведения —поведения, которое используется при попытке избежать опасного результата.
После каждого разговора участники оценивали, насколько они были встревожены и насколько хорошо, по их мнению, они проявили себя во время разговора. Собеседники оценили, насколько симпатичным был участник, насколько взволнованным он казался и насколько приятным они находили свой разговор. Кроме того, независимые оценщики оценивали качество разговоров в соответствии с такими функциями, как поток и взаимность.
Было обнаружено, что по сравнению со студентами, которые сосредоточились на своих партнерах, те, кто использовал безопасное поведение и сосредоточенность на себе во время взаимодействия, чувствовали себя более тревожными, считали, что они кажутся более тревожными, и оценивали свои действия более жестко. Они также с большей вероятностью почувствовали, что их опасения по поводу взаимодействия оправдались. Более того, их собеседники оценили их как менее симпатичных, а их поведение — как более тревожное, а независимые оценщики дали их разговорам более критические оценки.
Исследователи подчеркивают, что эти участники, которые сосредоточились на себе и использовали безопасное поведение, подтвердили свои негативные убеждения в себе, когда их партнеры по разговору и независимые оценщики резко оценили их. Это подчеркивает тот факт, что эти стратегии бесполезны и, по-видимому, увековечивают те самые результаты, которых пытаются избежать люди с социальным тревожным расстройством.
«Это согласуется с когнитивными моделями социальной тревожности у взрослых, которые предполагают, что специфические психологические процессы (социальное познание, негативные образы, сосредоточенное на себе внимание и безопасное поведение) создают взаимосвязанные взаимные связи, которые запирают людей в цикле социальной тревожности», — пишут авторы исследования.
Ли и ее коллеги заявляют о необходимости изучить, что заставляет людей с большей или меньшей вероятностью полагаться на эти неадаптивные стратегии. Лонгитюдные исследования могли бы проверить возможность того, что эти процессы вызваны негативной социальной схемой, связанной с социальным тревожным расстройством. Они также отмечают, что вмешательства среди взрослых с социальным тревожным расстройством использовали эксперименты, подобные их, чтобы продемонстрировать пациентам последствия безопасного поведения и сосредоточенности на себе. Исследователи предполагают, что этот подход также должен быть интегрирован в лечение молодежи.