Фраза - "некоторые дети лучше бы не рождались вовсе," только на первый взгляд звучит крамольно. Есть детишки, которые приходят в мир, будто для наказания своих родителей. Историй таких немало, но я выбрала именно эту за изощрённость поступков дочери с малых лет. Мать лелеяла её и любила, называя цветочком аленьким, не подозревая, что бережно возделывает ядовитый плющ к которому и подходить-то опасно.
К Люде, уже к двадцати годам, обращались по имени отчеству. Кто? Коллеги, ученики и их родители. Людмила Николаевна была учителем младших классов. К её словам прислушивались, заглядывали в глаза и немного побаивались. Чтобы казаться старше, девушка носила строгую причёску без всяких завитушек и заколочек. Никакой яркой помады, светлые блузки в дополнение к неброским сарафанам и чёрной юбке.
Кстати, всё это ей очень шло, не затмевая милую, но скромную внешность. Людмила Николаевна была девушкой домашней и, возможно, ей бы достался удел старой девы (как это часто случается с учителями), если бы однажды бывшая одноклассница не затащила её к себе на вечеринку.
Приглашение пояснила честно: "У нас девочек не хватает. Одна из подруг заболела. Мальчиков пять, а нас теперь четверо. Не бойся, не съедят! Потанцуем, вкусно поедим. Выпьем шампанского. Ну, что морщишься - по чуть-чуть. А мальчишки для себя принесут водки. А как ты хотела - нам ведь по двадцать лет! Да - с тебя какой-нибудь салатик. Только выключи училку, пожалуйста - распусти волосы, накрась ресницы и, что-нибудь повеселее надень."
Из "повеселее" у Люды было ярко красное платье, подаренное ей тётушкой у которой Люда жила, школу закончив. Она к ней приехала из маленького городка, сбежав от отца, а вернее от мачехи - придирчивой, крикливой особы.
Папаша привёл её в дом вскоре после смерти мамы Людмилы и велел не перечить. Мачеха свалила на падчерицу весь быт, но всё равно оставалась недовольной. И распускала руки. Не ремнём, конечно, била уже взрослую девочку, но дёрнуть за волосы, ткнуть локтем в бок у неё вошло в привычку.
А папашка только посмеивался:"Учи, учи, а то её мать избаловала." Вот Люда, с атестатом школьным да с маленьким чемоданчиком и сбежала к тётке - родной сестре мамы. У тётки был молодой любовник и приезд племянницы был некстати. Но, добрая душа, перетерпела.
Встречалась с ним где-то на стороне, а Людмиле дала возможность педагогическое училище закончить, не уставая повторять:"Только ты, Людок, как только - так сразу замуж ныряй." Людмила уже работала, а с замужеством не складывалось.
Так вот, насчёт теткиного подарка. Платье висело в шкафу, обёрнутое целлофаном - красивое и вызывающее. Люда его надела с сомнением и подошла к зеркалу. Платье и она жили отдельной жизнью.
Девушка уже хотела снять эту несовместимую с ней красоту, как вдруг платье "потребовало" локонов. Люда исполнила. "Яркой помады! Загадочных стрелок! Немного румян! И вон тех дорогих духов, подаренных тебе мамой двоечника на День учителя,"- по пунктам продиктовало платье. Надеть чёрные, парадные туфельки на шпильке Люда догадалась сама.
И вот на этой случайной вечеринке Людмила Николаевна (Люда) познакомилась с Александром - парнем, старше всех остальных. Он, уже отслужив в армии, закончил институт и работал старшим мастером в сталелитейном цехе. Очень ответственная, но и неплохо оплачиваемая работа!
Был он ветреным и жениться планировал не раньше лет тридцати пяти. И вдруг - Людмила Николаевна! И хотя на ней было вызывающе смелое платье, сама она оказалась недотрогой. Никаких поцелуйчиков в темноте, пощёчина на дымной кухне за пошлый, на её взгляд комплимент. Александр влюбился по уши. Правда, перед подачей заявления Саша поставил Людмиле условие:"Пять лет живём без детей!"
"А почему именно такой срок?"- насторожилась почти невеста. "Ну, примерно! Погулять нужно, получить от завода квартиру - в горячем цехе очередь двигается быстрее, чем в обычном. Успеем пелёнки понюхать, а ?" Ничего такого Люда в этом не усмотрела и согласилась.
Опьянённый страстью к молодой, гордой жене, Саня "про погулять" не вспоминал больше года. Вдвоём-вдвоём и скучно им не было. Тем более, им чуть ли не на свадьбу, завод выделил отдельную малосемейку и любиться молодожёнам никто не мешал. Квартира, в перспективе, не отменялась.
Саня на летний отпуск записался вместе с женой в лодочный поход по Волге - реке. С привалами, купаньем, рыбалкой, ухой, песнями у костра. Он уже соскучился по свежему ветру и шумным компаниям. И тут со стороны Людмилы случился "великий подвох" - она забеременела! Да, как-то сразу с токсикозом, тошнотой и головокружением. Лежала бледная на диване, пытаясь проверять тетрадки.
Сашка посчитал себя обманутым. Сказал:"С тобой или без тебя - в поход отправлюсь! А ты, если дура. сиди и с унитазом целуйся!" И это было только начало. Все девять месяцев, Саня дома изображал депрессию, но едва предоставлялось уйти за порог - оживал. наряжался, одеколонился, не обращая внимание на отвращение к запахам у жены и весело хлопал дверью. Плакать Люда себе запретила: для ребёнка вредно.
Она теперь (что раньше ей было не свойственно) сквозь пальцы к урокам готовилась, посвящая всё время пошиву пелёнок и разговорам с будущей дочерью. Нет-нет, про УЗИ ещё не слышал никто - материнское сердце подсказывало, что родится девчонка. К ней Люда обращалась нежно: "Цветочек мой аленький!"
Уезжая в роддом, Люда попросила мужа:"Зарегистрируй малышку с именем Аля." Александр поморщился:"Придумала! Давай лучше Жанна, как в песне!" И он задвигался, как на танцполе, напевая:"Стюардесса по имени Жанна, обожаема ты и желанна!" Люда смотрела на молодого, красивого мужа, занимающего серьёзную должность и понимала: вместе им быть недолго.
Дождавшись окончания танца, твёрдо сказала:"Саша, мы скоро расстанемся - я это чувствую. Сделай, как прошу. Запиши мою дочь Алей." Муж смутился и, не опровергая расставание, поинтересовался:"А если пацан - Аликом прикажете назвать, Людмила Николаевна?"
Родилась дочь - крупная, глазастая девочка. И стала Алей. Её родители разошлись два года спустя, хотя отдельно жить, Сашка начал значительно раньше. К дочери он не приходил, чему Люда рада была. Она не желала вмешательства бывшего мужа в воспитание девочки. Аля - цветочек аленький, принадлежала только ей и это было высшее счастье. Впрочем, к Александру Людмила испытывала благодарность за многое.
Главное - без него бы не было именно этой крепенькой девочки с пухлыми губками, бархатными щёчками и нежным голоском. Саша, не смотря на серьёзные перемены в стране, оставил ей и дочке малосемейку без всяких просьб. Он исправно платил алименты. Просто не её человек оказался.
Первый финт Аля выкинула лет в пять. В детсадовскую группу пришла руководитель детской балетной студии - она искала подходящих девочек для обучения тонкому творчеству. О большом балете речи не шло, но требования оказались строгими. Из группы предложение записать девочку в студию, получила только одна мама. Не Алина.
А ведь девочка изо всех сил старалась понравиться гостье - вставала на цыпочки, кружилась и делала волны ручками, изображая лебедя."Ты не балерина, девочка, а скорее матрёшка. Пусть мама тебя в кружок русских народных танцев отведёт - будешь плясать в сарафанчике!"- погладила её по голове "хозяйка" балетного будущего.
Аля, как умела, пересказала это матери и впала в уныние. Даже температура поднялась! Людмила Николаевна поняла, что дочь получила "тяжёлую психическую травму" (может на всю жизнь), и пошла войной на студию. Её убеждали:"Вы поймите, балет исключительно для субтильных, тонкокостных девочек, а ваша - симпатичный колобок." Люда нажимала на право ребёнка "попробовать" и обещала дойти до отдела культуры.
Алю в студию приняли, но с условием, что девочка сбросит вес. "Мамочка, я не буду есть суп, кашу и тушёную с колбасой капусту,"- горячо обещала девочка. Но оказалось, что нельзя самое любимое - пироженки, пирожки, булочки и конфетки. Чай с вареньем тоже нельзя. "А что же я буду есть?"- скуксилась Аля. "То, что раньше перечислила, но без хлеба,"- объяснила Людмила.
Дочь продержалась пару дней, а потом, у кондитерского отдела, с ней случилась истерика. Диета провалилась, девочки в студии над Алей смеялись, а руководительница не обращала на неё внимания. Людмила свою ошибку осознала и попросила Алю разлюбить балет, не страдая. "Если ты будешь покупать мне каждый месяц по новой кукле, которая мне понравится - разлюблю,"- поставила "матрёшка" условие.
Куклы она выбирала дорогие - из магазина "Подарки." Мать не выдержала:"Довольно кукол. Тебе их хватает на два дня, а потом они валяются растрёпанные и без платьев!" Цветочек аленький сузила глазки: "Папа каждый месяц денежки присылает и ты их обязана тратить только на меня!"
"А я на кого трачу?!"- Люда ушам не верила. Времена наступили трудные. У Александра заработок упал и алименты приходили небольшие, а про зарплату учителя и говорить нечего. Люда, донашивая то, что имела, старалась дочку одевать получше и не хлебом с водой кормила. И тут такое заявление!
Решилась поставить Алю в угол - подумать. А вечером, перед сном, мучаясь угрызениями совести, зацеловала, стараясь донести до девочки истину. Но Аля её оттолкнула, сказав: "Я тобой недовольна и больше не люблю. Как балет. Исправишься - приходи мириться."
Обижалась она на мать неделю, но всё-таки малый возраст и детская зависимость Алю переломили - снова стала улыбаться и не выдёргивала ручку из маминой руки. Однако нечто подобное стало происходить время от времени. Правдами и неправдами, Аля добилась покупки очень дорогого портфеля к первому классу и форму ей сшили на заказ:"Чтобы складочки, мама, и цвет - синий."
Сама педагог, ежедневно детей обучающий и формирующий, Людмила Николаевна не знала, как ей отключить в дочке эгоизм, чрезмерное себялюбие и капризную требовательность. "Да выпори ей то место, в которое дуешь - станет, как шёлковая,"- советовала подруга, мать троих детей. Её сыновья донашивали одёжки друг за другом, как и портфели.
"Но она девочка! Ей чувство красоты прививать нужно. Я лишь хочу, чтобы она не наглела. А бить ребятню - последнее дело и не педагогично,"- оспорила совет Людмила. Она выстраивала компромиссы, заключала с дочерью договоры ( в одном откажет, другое купит; сюда нельзя, а туда - пожалуйста) и с переменным успехом они ладили.
Испорченной дочку Люда не считала: воспитание дело непростое и ангелы в редкой семье растут. Аля отлично училась, посещая соседнюю, а не "мамину" школу (Людмила проявила педагогическую принципиальность), привыкла что-то делать по дому, не всегда требуя вознаграждения.
В выходные Людмила водила дочь в краеведческий и художественный музеи - на новые экспозиции. Иногда в кино или в театр на детские постановки. Нет, очень неплохо они жили - мама и дочка. Но небо стало ниже и нахмурилось в предчувствии большой грозы, когда Людмила познакомилась с вдовцом по имени Леонид. У него тоже дочка имелась, Алиных лет, и мужчина имел намерение жениться на доброй, порядочной женщине.
Людмила ему очень понравилась да и она им заинтересовалась. Какое-то время влюблённые встречались по вечерам. Люда, чувствуя себя гимназисткой, врала дочке про родительские собрания, педсовет, дополнительные занятия с отстающими.
Десятилетняя Аля смотрела на неё тяжёлым взглядом карих глаз, но за неимением улик, помалкивала. И вот любовник позвал Люду замуж: "Познакомим девчонок, подадим заявление и вы к нам из малосемейки переедите. А комнатку за Алей закрепим."
Вот с перспективы переехать в трёхкомнатную квартиру и решила Люда начать разговор с дочкой. В тот вечер она так была счастлива, что, утратив бдительность, заявилась домой с охапкой цветов и слегка "под шампусиком" - посидела в кафе с избранником. Аля вышла ей навстречу, уставив руки в бока:"Я уж думала не придёшь."
"Десятый час, Алечка. Завтра воскресенье. Давай пить чай и разговаривать об очень важном для меня... для нас." "О том, как ты дочь на мужика меняешь? Ну, давай поговорим. Твоё слово,"- недобро сощурилась дочь. Людмилу всегда поражала эта недетская способность Али выдавать грубые, прямые и чёткие формулировки.
"Доченька, ты бы хотела иметь собственную комнату? Чтоб балкон был и ванная?" - начала издалека мать. "Богатенького нашла?" - усмехнулась десятилетка - А тачка есть у него? На чём зарабатывает?"
"Он в фирме юристом работает. Неплохая, наверное, зарплата. Не интересовалась. А машина - жигуль. Вроде предпоследней модели - я в этом не особо." "Не особо, не интересовалась,"- передразнила дочь. - Что-то с ним не так, если берёт тебя - не молоденькую училку со мной. Или без меня?!"
"С тобой, с тобой, Аленька. Иначе я б и слушать не стала. Он хороший, добрый. Ну, правда. сколько нам в одной комнатке жить? У каждой из вас своя комната будет, а третья - наша. А ещё..."- веря в успех, торопливо частила Людмила. "У каждой из нас?! Так он тебя в мамки к дочке своей берёт, что ли?"- взвизгнула Аля и сбросила со стола вазу с цветами.
Дальше началось ужасное: Аля топала ногами, грозилась уйти из дома, обещала стать последней двоечницей и научиться нюхать клей. Уснула она только под утро после клятвы матери принадлежать только ей. Дочь спала, всхлипывая во сне, а Люда обречённо размышляла:
"Аля растёт в понимании, что не нужна родному отцу. Сашка, подлец, не был ни разу за столько лет. Она опасается нового предательства. Я единственная, кто у неё есть. Да и она у меня тоже. Пусть так и будет." На другой день она позвонила Леониду и объявила о разрыве без объяснений. Людмила Николаевна, как-то осунулась и подурнела после этого случая. Стала мучаться мигренью и бессонными ночами.
Сочувствующая (или хитрая) Аля встречала мать с работы горячим чаем, старалась "нахватать" побольше пятёрок и вообще с ней стало, как-то полегче. Да, детям бывает трудно делить свою маму с кем-то.
Со временем, попытка Людмилы убежать замуж, забылась. Але исполнилось шестнадцать лет. Это была девушка среднего роста, склонная к полноте, но приятная. К талии не придраться, но бёдра, грудь - "роскошные" не по возрасту. Мать рядом с ней казалась соломинкой. И голос у Али сформировался командный. К Людмиле она обращалась не иначе, как "маман" или "мутер."
Говорила:"Так, маман, на ужин с тебя голубцы. К 19.00 должны быть готовы. Потом я уйду и приду поздно. Только не истери и подружек не обзванивай, как в прошлый раз." "Для голубцов нет капусты. Может котлетки? И куда идёшь? Ты обязана пока мне отчитываться, Аля."- всплёскивала ладошками мать. "Ладно, пусть котлеты. А иду я посидеть с девчонками. Девичник у нас."
"Алечка, не кури, детка, пожалуйста. Это вредно." "Гос-споди, поймала один раз и теперь будешь до конца жизни нудеть. Молодые пробуют жизнь на вкус - это нормально, мутер,"- хмурилась Аля. Людмила не отставала:"Так знаешь до чего можно допробоваться? Судьбу себе поломать!"
"А твоя не поломанная, праведница? До отца ни с кем не гуляла, сидела в тетрадки уткнувшись. Потом он сбежал от твоего занудства. Был момент - нашла мужика с хатой, машиной - ну, юриста того. Опять упустила. Вот и кукуй теперь, носки вяжи," - Аля старательно малевала ресницы. Люда обиделась:"Я же твою психику пожалела." "Ну, давай, на малого ребёнка вали. Взрослый сам за свою жизнь отвечает, а ребёнок приспособится, если правильные слова найдёшь. Ты не нашла."
Дочь наелась котлет и ушла "на девичник," а Людмила села за осточертевшие вдруг тетрадки и заплакала. Кругом виновата, во всём глупа. Педагог, а толку? Дочь, родившаяся цветочком аленьким, колючкой злой выросла. Баловала? А другие разве нет? Она перебрала в уме дочек знакомых, коллег и не вспомнила никого, кто бы дочерей строго наказывал да в нарядах отказывал. Жалели кровинок своих, но все выросли уважительными. Или со стороны так казалось?
Прекрасно закончив школу, Аля поступила на бюджет в институт, между прочим, "мужской" - политехнический. Радости Люды не было предела. Гордилась дочкой. Та тоже торжествовала, но предъявила:"Только одета я хуже всех, маман. Многие уже на тачках собственных на занятия приезжают. Шмотки у них - закачаешься."
Люда дочь успокоила:"Теперь полегче будем жить, Аля. Меня в частный детский сад приглашают. Им именно педагог начальных классов нужен с опытом. Сейчас ведь требования к первоклассникам стали другие. Буду к школе ребятишек готовить. Зарплата побольше и обедать можно бесплатно. Нагрузка большая, но выдержу. Будут и у тебя ... шмотки из дорогого бутика." "Тогда супер,"- ответила дочь.
Они по прежнему проживали в малосемейке, оставленной им Александром. Давно без ремонта, мебель старая, а главное - одна комнатка. Ну, ещё коридор (он же подобие кухни) да туалет. Помыться, постирать - общий душ на первом этаже. Еду на плитке готовили. Ладно, хоть наличие раковины, позволяло у себя умываться. Так вот, студентка Аля стала тяготиться матерью, когда к ней приходили подруги. Они к ней и раньше заглядывали, но школьные, а тут - однокурсницы!
Девушка считала, что их разговоры не для ушей матери и, если дело днём было, отправляла Людмилу "погулять" даже, если за окном дождь лил или снег валил. Так и говорила:"А не подышать ли вам, маман, свежим воздухом часика два - три?" И вот куда идти женщине без свободных денег, не особенно молодой, нередко уставшей?
Люда повиновалась со сложными чувствами. Оно понятно - какая радость девчонкам с ней в одной комнатушке сидеть? Ни разговоров особых, ни громкого смеха. Было бы у них две комнаты или хотя бы нормальная кухня! Виноват чёртов квартирный вопрос, а не Аля. Но и не велика ли уступка?
Взять бы и заявить:"Никуда не пойду. Я устала и хочу телевизор в тишине посмотреть. Идите туда, у кого просторнее." Но мачеху вспоминала, с которой хлебнула по самое горло и шла в коридор - обуваться.
Но однажды Аля "перестаралась." Был поздний осенний вечер. В дверь постучали. Пришла зарёванная подружка Али - с парнем, что ли поссорилась. Дочь отнеслась к ней с большим участием: налила чай, плед на плечи накинула. Мигнула:"Щас, перетрём. Ты в туалет не хочешь?"
Подружка ошарашенно мотнула головой, и тогда "аленький цветочек" обратилась к матери:"Гулять холодно. Ты, мама, возьми книжку и почитай в туалете пока мы разговариваем. Видишь - у человека беда." У гостьи глаза стали по пять копеек, залепетала:"Я лучше пойду..."
Но Аля не понимала:"Да что такого? Там тепло, светло, чисто. Ну, бросит на унитаз подушку - получится кресло." Людмила часа полтора слышала из-за туалетной двери голоса девушек и не могла ни читать, ни плакать, ни думать. Сидела неодушевлённым предметом и рассматривала, что лежит в мусорном ведре.
В ней что-то надломилось. Язык не поворачивался назвать дочь "Аленькой." Не спрашивала, что приготовить да и вообще перестала заботиться о наполнении холодильника: получив зарплату, клала часть денег на полку, а другой оплачивала коммуналку и затыкала другие дыры.
Из частного детского сада она возвращалась в восьмом часу вечера - работали до последнего ребёнка, подстраиваясь под график родителей. Людмила Николаевна стойко совмещала клетку педагога и воспитателя, а потому трудилась ежедневно с утра до вечера. Кормилась на работе, бесплатно. А на ужин ей хватало стакана кефира с сушками.
И вот теперь, для дочери, перестала готовить. А та, как-то равнодушно к этому отнеслась. С ней тоже что-то происходило. Осветлила волосы, цвет помады сменила на нежно розовый вместо фуксии, и отказалась от приторно сладких духов в пользу тонкого аромата.
Как-то в шкафу Людмила обнаружила грацию - такую тугую, что непонятно, как в ней дышать. Спросила у дочки с прежней заботой:"Аля, это для чего? И ты хоть чем-то питаешься? Я ведь прихожу поздно, не вижу да и вообще..."
Аля, осунувшаяся, с несвойственной ей искренностью призналась:"Я, мама, влюбилась. С первого курса вместе, а только сейчас - на четвёртом курсе, его рассмотрела." "Значит несчастная любовь заставляет тебя носить жестокую утяжку и не есть? Но это обманка, Аля. Полнота рано или поздно вернётся и он заявит, что ты его обманула,"- вспомнив что-то своё, всполошилась Людмила.
Дочь ответила, что любовь у неё "счастная" даже очень. Мишка любит её давно, сам сказал. "Понимаешь...Он, как я - полноват. Да ещё увалень. Над ним всегда подтрунивали ребята. А теперь нас обоих троллят. Не школьный буллинг, конечно, но звучат какие-то анекдоты, фотки друг другу пересылают про толстых парней и девчонок. Мишке пофиг, а я решила похудеть за нас двоих. Грация дорогая, но ты пойми!"- в голосе Али прозвучало отчаяние.
Вот не думала Людмила Николаевна, что её дочка (такая командная, уверенная в себе) зависит от мнения социума! Сочувствие к ней съело очередную обиду. Она предложила вместе считать калории и правильно питаться - Але. И попросила познакомить с парнем. Мишка оказался, действительно, увальнем - безбровым, светловолосым. На вкус Людмилы - малосимпатичным, но дочери виднее.
Дочь и мать непривычно сблизились. Людмила Николаевна без всяких подсказок уходила в определённые часы "погулять," чтобы не мешать влюблённым. Дочь обещала ей быть благоразумной. Но постучалось лето и не только оно. Ещё ошеломительная новость: Аля забеременела. Срок небольшой - можно и в абортарий сходить. "Это Мишино мнение?"-оскорбилась Людмила.
"Скорее наше общее раздумье. Он из Димитровграда, но условий там для нас нет. В двушке толкутся его родители, бабка и брат. Про наш "дворец" я молчу. Впереди последний курс и дальше сразу не поднимемся, особенно, если рожу,"- Аля была явно расстроена. И, как бы вспомнив, спросила:"А твоя тётка, к которой ты сбежала от мачехи - жива? Ты ведь её раньше регулярно навещала."
"Навещала Аллу пока здесь жила. Именно так требовала к ней обращаться без добавления "тётя." Молодилась всегда, модничала, из романа в роман кидалась и только с красивыми, моложе себя. Из-за своих увлечений всё потеряла. Связалась с выпускником художественного училища, якобы гением. Взяла приличный кредит - ему мастерская, видите ли понадобилась. Шедевр так и не написал, а начались пьянки, гулянки, молодые ровесницы. А тётушка, она всегда была влюбчивой, всё прощала. Мы даже поссорились из-за этого. Ему деньги всё время были нужны, а она, даже получая пенсию и зарплату, уже не тянула из-за кредитов. Любовник ей подсказал "золотой путь" - продать хату, а деньги прокрутить в каком-то "Доверии." По подсчётам ожидался огромный барыш, но только один раз приличные проценты получили, а потом конторка захлопнулась."
Аля слушала мать напряжённо, кажется, волосы на голове шевелились от размышлений. Поторопила:"Ну-ну. Где она? Не в подвале же живёт!" "Не в подвале. В деревне домов на двадцать. "Щедрый" художник купил ей избушку, а сам свалил. Подозреваю, с немалым кушем - деньги в "Доверии" клались на его имя. Вот и провернул, уверена, какую-то махинацию. Тётка была доброй, но и бестолковой, как я теперь понимаю."
"Мда,"- покрутила головой Аля и несколько дней к разговору не возвращалась.. Людмила её не тревожила - пусть своё положение спокойно обдумает. Сама она оставалась в растерянности. Накануне воскресенья, Аля объявила:"Завтра Миша придёт. Думаю мы консенсус нашли. Одно твоё слово - и внук твой родится, и мы будем счастливы."
Людмила Николаевна проворочалась на раскладном кресле всю ночь в дурном предчувствии. На другой день Миша пришёл к обеду. С аппетитом съел то, что предложили. Аля не ела из-за тошноты, Людмила из-за тревоги. "Консенсус" состоял в следующем - молодые люди расписываются без всяких трат на свадьбу и приобретают однокомнатную квартиру. "Как?! Во что влипли?"-Людмила Николаевна за сердце схватилась. "
"Не влипли! Нам Мишины родители дают деньги на половину однокомнатной квартиры. Конечно, придётся брать из вторичного рынка, задрипанную, но уже начало!"- глаза Али горели огнём. "А на вторую половину где возьмёте?"- Людмила Николаевна ещё не понимала до конца "консенсус." Всё оказалось проще пареной репы.
Следовало продать её единственное богатство - малосемейку и отдать деньги молодым. Людмила растеряно проговорила:"Конечно, в однокомнатной нам будет свободнее и удобнее. Наверное, на кухню можно поставить диванчик..." Но Аля, взяв маму за руку, сообщила, что деньги на пол квартиры дали не совсем родители Михаила, а бабушка. Она очень не ладит с невесткой, Мишиной мамой и до смерти рада от неё сбежать. Деньги даёт именно на таком условии - Миша и Аля забирают её к себе.
"Она крепкая. Пенсию получает. С полугодовалым ребёнком уже сможет сидеть, а я на работу устроюсь. Пойми, мама, это единственный выход. Вспомни папу - он ушёл в никуда лишь бы тебе с маленьким ребёнком было хорошо."
Людмила Николаевна, встала, прошлась по комнате. Проговорила, на удивление очень спокойно:"Он не в никуда ушёл, а к другой женщине. С приличной квартирой. А я, так понимаю, к тётке должна напроситься? Но я не доживаю, Аля. Я живу - мне нет пятидесяти. Что буду делать в дыре?" Голос подал Михаил:
"Горелкино, где ваша тётка живёт - не дыра. Просто не особо развитая деревня - без крупного супермаркета, амбулатории и школы. Но ходит автобус, каждую неделю приезжает продуктовая лавка и природа вокруг красивая. С вашим образованием найдёте работу, где - нибудь по соседству." Людмила Николаевна вдруг заметила, что у потенциального зятя какие-то водянистые, без определённого цвета глаза.
... Людмила Николаевна работала учителем младших классов в моей школе. Тихая, скромная женщина. Ученики её очень любили. Алю я знала, но мы не дружили. Девочка Ира, из моего класса, с ней плотно общалась, находя интересной. Они даже вместе поступили в политехнический институт, продолжая дружить.
У этой подружки Али вода в одном месте не держалась совсем, и она запросто выболтала и о "балетном случае" в детстве Альки, и о "женихе" Людмилы Николаевны, на котором доча поставила крест. И про вынужденные прогулки женщины Ира рассказывала, и про туалет. Да и любовь Али с Мишей разворачивались на её глазах.
Заинтригованная необычностью отношений дочки и матери, я, салага, сама при случае интересовалась у Иры:"Ну, какие ещё корки мочит твоя Алька?" Признаться, я даже пугала маму страшной сказкой о том, какие некоторым матерям достаются дочки (ну, чтоб ценила меня такую белую и пушистую).
Людмила Николаевна уехала к тётке после покупки молодожёнами однокомнатной квартиры. Аля должна была вот-вот родить и параллельно писала диплом, с твёрдым настроем защититься в срок. Бабушка Миши уже тоже прикатила. Это была высокая, костистая старуха с неприятным лицом и такими же водянистыми глазами, как у Мишки.
Говорила громко, напористо и в приобретённую квартиру прописалась, как полноценный жилец без всякой временной прописки. Людмила Николаевна видела, как дочь ёжится под её взглядом, но что выбрала, то выбрала. Можно было позлорадствовать, но не получалось - родная кровь не водица даже, если дочь выросла не цветочком аленьким, а ядовитым плющом.
Благодарю за прочтение. Пишите. Голосуйте. Подписывайтесь. Лина
#семейные отношения #воспитание детей #истории из жизни #семейная психология