Какое право я имела решать за отца? Обрекать его на одиночество? Я знала, что не должна так с ней обращаться, но неприязнь была слишком сильной. Колеса поезда мерно постукивали. Этот звук всегда действовал на меня успокаивающе, но не сегодня. Я прислонилась головой к изголовью и попыталась даже не заснуть, а просто уплыть. Ни о чем не думать, ни о чем не беспокоиться. Мне это всегда удавалось. Но не сегодня. Сегодня, когда я закрывала глаза, я видела измазанное лицо отца. И упрек в его взгляде. Обвинение, которого на самом деле никогда не было.
Стук-тук, стук-тук-стучали колеса, километры разбегались, а мне все время казалось, что слишком медленно, что я не успею. Я пропустила столько лет. Так много хороших моментов. Столько слов, которые я хотела сказать, но почему-то так и не сказала. Потому что не было возможности, потому что я думала, что еще успею. Пейзаж за окном становился знакомым. Поезд проходил мимо других станций, но мне больше не нужно было смотреть на таблички на платформах, чтобы знать, где я нахожусь. Скоро будет холм, поворот, два маленьких замка зажигания со зданиями из красного кирпича, и к тому времени, как поезд доберется до следующего поворота, он начнет замедляться. Я буду дома через четверть часа. Через десять минут, когда поезд проезжал мимо огородов, я встала. Я сняла с полки сумку, сунула в мусорную корзину газету, которую зря купила на вокзале, и вышла из купе. Через окно в коридоре я смотрела на стремительно приближающийся перрон. Под часами стояла одинокая фигурка в дождевике. Алина.
– Как? – спросила я почти запыхавшись, в страхе, - что-то случилось?
– Не нервничай. Я бы позвонила... – ответила она.
- И зачем ты уходила? Ты должен был остаться с отцом. Я еще помню дорогу в больницу - когда страх прошел, вернулась моя неприязнь к Алине.
- Он сейчас спит. Я подумала, что перед тем, как отправиться в больницу, ты захочешь помыться или переодеться. Ты ехала всю ночь – спокойно ответила она.
- Откуда ты знаешь, что он спит? – спросила я . - Я хочу увидеть его как можно скорее.
- Я только что от него. Он спит. Врачи говорят, что худшее прошло.
- Ты вернешься? – я удивилась. – Сейчас? В восемь утра? - я и сама знала, что в моем голосе слышится неприязнь, но не смогла сдержаться.
– Так. В восемь утра, – говорила она спокойно, но голос ее задрожал. - Сегодня ночью был кризис - не дожидаясь ответа, она повернулась и двинулась к выходу с вокзала.
До дома было недалеко. Мы шли молча. Когда она сказала, что кризис миновал, я немного успокоилась и теперь с любопытством оглядывалась по сторонам. Сколько меня здесь не было? Наверное, 5 лет. Много изменилось. Новый асфальт, тротуар и даже велосипедная дорожка. Перед муниципалитетом уже не было кустов вьющихся роз, только газон и анютины глазки.
- Розы вырезали? Почему? - спросила я, чтобы нарушить неестественное молчание.
- Уже давно. Видимо, они были старые, начали болеть, - равнодушно ответила она. Я любопытно огляделась в квартире. Да. По крайней мере, здесь ничего не изменилось. Даже кружевные салфетки из кордона, которые еще мама делала, лежали там, где всегда. - На стиральной машине лежит полотенце, – пробормотала Алина, увидев, что я иду прямо в ванную.
Я быстро приняла душ и сразу почувствовала себя лучше. Из сумки я достала чистую блузку, потому что та, что была на мне, после ночи в поезде годилась только для стирки. Я встала у умывальника, чтобы почистить зубы. Я посмотрела в запотевшее зеркало и вдруг... я почувствовала себя неловко. Ни с того ни с сего мне пришло в голову, что, может быть, 5 лет назад я совершила ошибку. Я тряхнула головой, пока капельки пасты не осыпали набухшую темную столешницу. Не буду об этом думать - решила я. Случилось, и говорить не о чем. Сейчас главное-здоровье папы. С сердцем не шутят. Мне нужно увидеть его и уговорить приехать к нам на пару месяцев. Ну, не сейчас, конечно, а когда поправится.
Я вышла из ванной комнаты.
Алина сидела в кресле в том же положении, в каком я ее оставила. Она даже пальто не сняла. - Мы можем идти? – спросила она.
– Так. Уже. Мочь... - я как-то неуверенно огляделась. - Может, что-то нужно взять? Очки? Какую-нибудь книгу или что-то в этом роде?
– Нет. Он сейчас все равно не сможет читать несколько дней - успокоила она меня.
До больницы мы добрались молча. Мы молча стояли у дверей зала номер семь.
– О, Алина, вы вовремя, – улыбнулась медсестра, выглядывая из дежурки. - Муж только что проснулся. Он в удивительно хорошей форме. Врач говорит, что это ваша заслуга и что если только он не будет забывать о лекарствах, все будет хорошо, – она еще раз улыбнулась и скрылась за дверью.
Мне стало жаль, что она обращалась только к Алине и даже не спросила, Кто я.
- Заходи. Я подожду здесь. Вы, наверное, хотите поздороваться с ним без свидетелей, - моя мачеха села на стул у двери. Мне стало неловко. В конце концов, она была замужем за моим отцом. Он перенес инфаркт и теперь впервые пришел в себя. Кто должен быть рядом с ним, как не жена? Дочь? Да, конечно, дочь тоже. Даже если она и не знала, что у отца проблемы с сердцем. Наконец-то я узнала это чувство, которое душило меня с того момента, как увидела Алину на вокзале. Нечего скрывать-это был позор. Я недооценила эту женщину и, что хуже всего, не смогла в этом признаться. Даже сейчас.
Нажав на ручку двери зала номер семь, я подумала, что могу обернуться и предложить Алине войти вместе. Но дверь приоткрылась, и я рефлекторно сделала шаг вперед.
– Машенька? Ты приехала? – в изможденном, изборожденном морщинами лице я с трудом узнала своего галантного и по-прежнему красивого отца. За эти несколько месяцев он так сильно изменился. Боже, какие месяцы... Последний раз он был у нас на конфирмации Арины. Почти год назад. – Машенька... – повторил он.
- Папа, почему ты не сказал, что у тебя проблемы с сердцем? - я наклонилась и поцеловала его в щеку. Многодневная щетина чесалась так же, и точно так же звучало в его устах мое имя.
Маша. Два моих серьезных имени Мария-Тереза друзья и родственники изменяли по-разному: Марыся, Марылька, муж называл меня Лилькой, и только папа-Машенька. Как раньше, как всегда.
- Почему ты мне ничего не сказал? – с упреком повторила я, оглядываясь, куда бы я могла сесть. Под окном, у батареи, стоял стул с высокой спинкой. Через перила было перекинуто одеяло, на сиденье лежала подушка. Я придвинула к себе стул, подняла подушку и села.
– Ну почему? – я переспросила.
– Я не хотел тебя беспокоить – - вздохнул он. – Потом... Если уж я буду лежать в больнице, то лучше здесь, а ты, наверное, захочешь отвезти меня в Москву... - Конечно, - фыркнула я, как разъяренная кошка. - Ты не скажешь мне, что такая провинциальная больница может сравниться с клиникой. Если бы ты был под хорошим присмотром, не случилось бы несчастья. Тебе надо принимать лекарства - объясняла я, как ребенку.
- Я был под хорошим присмотром и принимал лекарства. Вот, это случилось и все - спокойно ответил он.
- Алина осталась дома? - спросил он после минутного молчания. - Ей надо поспать. Она просидела здесь весь вчерашний день и ночь. Медсестра сказала, что ей предлагали хотя бы немного полежать в дежурке, но она отказалась. Так что они просто дали ей это одеяло и подушку... Тогда пусть поспит. Я, пожалуй, тоже вздремну – - улыбнулся он. – Давай, давай, иди. После ночи в поезде ты тоже должен отдохнуть. Приходите обе во второй половине дня.
Я должна была сказать ему, что Алина сидит под дверью, но не смогла. - Держись, папа, – сказала я. - Тебе что-нибудь принести? Как насчет бульона? - я улыбнулась, потому что все мое детство бульон был нашим домашним лекарством от всего.
- Бульон хорош - он подмигнул мне, и я только сейчас поверила, что опасность миновала, что все будет хорошо.
– Он спит. Он спрашивал о тебе, но думает, что ты осталась дома, чтобы поспать. Я не сказала ему, что ты здесь сидишь, - начала я, присаживаясь рядом с Алиной..
Она уже поднималась со стула, но теперь села обратно.
- Ага, – безразличным тоном ответила она.
- Почему бы тебе сейчас не пойти домой и не поспать? Я поговорю с врачом, куплю курицу на бульон и тоже приду - предложила я.
- Курицу я купила утром, перед тем как отправиться на вокзал.
- Утром? – я удивилась. – Когда? Ведь поезд прибыл в восемь?
– На базаре. Ведь сегодня четверг - пояснила она. Она перестала заплетать руки и встала. Плащ распахнулся, и только сейчас я увидела, как она одета. Желтая блузка со следами грязи, а на коленях полотняных брюк виднелись пятна от травы. Она заметила мой взгляд.
- Мы были на участке, когда это случилось. Я не успела переодеться – - пояснила она и направилась к выходу.
Я смотрела ей вслед, пока она не скрылась за дверью, а потом пошла искать комнату врачей. Мне повезло. Врач, который ухаживал за отцом, еще не сошел с дежурства. Он успокоил меня уже первой фразой. Ночь выдалась тяжелой, но прогноз выдающийся.
– Это заслуга леди... - он замешкался – - я хотел сказать "мама", но для вашей матери, Алина, кажется, слишком молода... - снова оборвал он.
– Так. Мама умерла. Алиса-вторая жена моего отца - пояснила я. – Она всего на 10 лет старше меня, – излишне добавила я.
– Да. Должен сказать, я не знаю, как она это сделала. Потому что, если бы не это, было бы еще хуже. Намного хуже. Считалась буквально каждая секунда.
- Но что она сделала? - я все еще не понимала, о чем он говорит.
- Вам не сказали? – удивился он.
- Мы мало разговаривали. Прямо с вокзала я приехала сюда – мне было не по себе объяснять этому незнакомому человеку, что я была против женитьбы отца на женщине на 20 лет моложе, что я не приехала на их свадьбу и что даже если бы мы провели вместе полдня, мы могли бы поговорить в лучшем случае о погоде.
– Аааа, да, я понимаю. Ну, ну... Короче говоря, ваш отец упал в обморок на участке. Он перевернулся, ударился лицом о землю и, к счастью, получил кровотечение из носа, - объяснил врач.
– К счастью? – я удивилась.
– Так. Давление у него было такое, что, вероятно, только кровоизлияние спасло его от инсульта. Это случилось очень рано утром, на участках, кроме них, еще никого не было. Алина донесла его по дороге, попыталась остановить какую-то машину и, к счастью, попала в скорую. И это не перевозка, а та, что с врачом. Они успели в больницу, когда ваш отец был в тяжелом, но, тем не менее, состоянии. Из всей этой речи до меня дошло только одно. Я знаю, где у отца участок. Каким образом женщине, ростом метр шестьдесят и весом, наверное, меньше пятидесяти кило, удалось перевезти почти на километр мужчину на тридцать кило тяжелее?
– Но... каким чудом она... - начала я, заикаясь от волнения.
- Мне тоже интересно, - не пришлось заканчивать вопрос, потому что доктор сразу понял, о чем я. - Она, конечно, не смогла его поднять, ей пришлось тащить его по дороге. Без сознания, совершенно инертный человек. Но знаете, в сильном стрессе люди способны на невероятные вещи, - закончил он.
Домой я возвращалась нога за ногу. Мне было интересно, как я посмотрю Алине в глаза. Ведь если бы не она, папа, наверное, был бы мертв. Впрочем, дело не только в этом. Пять лет назад, когда папа женился на ней, я не приехала на свадьбу и вообще перестала навещать отца. Он иногда приезжал к нам. Всегда один, без нее. И довольно редко. Раз в полгода, а может, и реже. И я никогда не предлагала им обоим приехать. В общем, в разговорах с отцом я не поднимала тему Алины. Для меня ее вообще не существовало. То есть последние 5 лет, потому что раньше... Папа пытался убедить меня, он хотел, чтобы мы подружились. И я... Когда он связался с Алисой, я расценила это как предательство маминой памяти. Бессмыслица какая – то-ведь мама умерла 7 лет назад. Почему я не видела это тогда? Почему я не дала себе перевести? Может, дело было в возрасте Алины? И кем она была? Ей было 37 лет, а отцу-55. Он встретил ее в доме для жестоких женщин, когда менял там электрическую установку. Они подружились. Она рассказала ему, что сбежала от мужа психопата. Вернее, как она вышла из больницы.
– Знаешь, - задумчиво рассказывал мне папа, - она долго не могла иметь детей. Она лечилась, но потом ее муж решил, что раз она бесплодна, значит, она не человек. Он пил и постоянно ругался с ней, а у нее не было ни семьи, ни кого-либо. И она не могла уйти от него. Она говорила мне, что часто благодарила Бога за то, что не родила ребенка, потому что какая судьба ждет их при таком отце...”
"И вдруг забеременела от первого мужа. Он на мгновение замолчал, я видела, как дергаются его стиснутые до боли челюсти. Он с усилием овладел собой и продолжал: - когда она поняла, что беременна, она готова была все простить и начать все сначала. Но ничего не изменилось. Она была на пятом месяце, когда он плохо относился с ней так, что она всегда была в слезах. Она добралась до дверей соседей, и они вызвали скорую помощь. У нее выкидыш. Она больше не возвращалась к этому плохому человеку. Прямо из больницы она пошла в этот дом...".
Меня не тронула эта история. Помню, я тогда думала, что” эта женщина " поймала пожилого господина, чтобы завести себе теплое гнездышко за его счет. Я ни на секунду не поверила, что Алина действительно любит моего отца. А ему было жаль, что он забыл про маму. А теперь? Теперь я чувствовала, что щеки горят от стыда. По какому праву я хотела обрекать отца на одиночество? Когда мама умерла, ему не было и 50 лет. Почему я решила, что остаток жизни он должен провести в одиночестве? Ведь он не мог рассчитывать ни на меня, ни на мою сестру. Я была на другом конце Москвы, а Маша еще дальше-на другом конце света.
Только моя сестра, по крайней мере, не изображала из себя оскорбленную принцессу. Когда она узнала, что у папы кто-то есть, она позвонила с поздравлениями. Я знаю, что она приглашала в Петербург их обоих, а не только папу. А я? За эти годы между смертью мамы и знакомством с Алиной, сколько времени я провела с отцом? На самом деле, не собирается, наверное, даже месяц...
В квартиру я вошла на цыпочках. В большой комнате никого не было. На кухне, в большой кастрюле весело кипел бульон. Я заглянула в спальню. Алина в толстом халате, свернувшись калачиком, спала на не застеленном диване. Из настенного шкафа в прихожей я принесла одеяло и аккуратно накрыла ее. Мне не хотелось спать, но когда я легла на диван, глаза сами собой закрылись. Меня разбудил запах кофе. Я взглянула на часы. Я проснулась. Одеяло, то самое, которым я накрыла Алину, соскользнуло на пол. Я встала и заглянула на кухню.
- Кажется, я чувствую запах кофе - сказала я, и мне стало жаль, когда Алина при звуке моего голоса вздрогнула.
– Слушай, - я замешкалась, но подумала, что ведь еще в поезде решила исправить ошибки прошлого. Правда, я имела в виду отца и то, что мы видимся так редко, но сейчас... Теперь я наконец поняла, что могу исправить и другие худшие ошибки. По крайней мере, я могу попробовать.
– Слушай, – я повторила. - Я должна... Нет, я не столько должна, сколько хочу извиниться. Я знаю, что все эти годы я относилась к тебе ужасно. У меня не было права. Я знаю, что это будет нелегко, но... Может, ты попробуешь простить меня... - я говорила все медленнее, потому что ждала какой-то реакции, но реакции не было. Алина по-прежнему стояла спиной ко мне. Даже не дрогнула. – Ну да - вздохнула я. - Я понимаю, что это тяжело для тебя, но, пожалуйста, хотя бы попробуй. Дело не во мне, хотя впервые в жизни сама с собой чувствую себя отвратительно. Речь идет о моем отце. Попробуй сделать это для папы. Ты для него лучшая жена, чем я-дочь...
– Я не его жена, - наконец повернулась она в мою сторону. По ее лицу текли слезы.
– Что??? - я не поняла, что она сказала.
– Я не его жена, - повторила она. - Тогда, когда он вернулся от тебя и сказал, что ты не поддалась на уговоры и что ты не придешь на свадьбу, мы отменили все.
– Как это? – удивилась я. – Как это? Почему? В конце-концов... О, Боже, Алина, Я... - я села за стол и спрятала лицо в ладонях. Что я наделала. Я никогда, ни на секунду не думала, что отец так расстроится. Он, такой... Такой ответственный и такой формалист. Ведь он всегда осуждал отношения „на кошачью лапу", как он это называл. Он сказал, что это легко, избегать ответственности за другого человека, что это неправильно. А теперь... Из-за меня. Не знаю, сколько я так просидела. Наконец я подняла голову.
- Одевайся, идем в больницу – - распорядилась я. Алина удивленно посмотрела на меня И... Да, наверное, была разочарована. Наверное, она надеялась, что этот разговор еще не закончился. Наверное, она еще что-то хотела объяснить. Но здесь уже нечего было объяснять. В ванной я только плеснула лицо водой, схватила термос с бульоном, который уже стоял на столе, и вывалилась из дома, почти волоча за собой Алину за руку. Мы добрались до больницы в рекордно короткие сроки. Перед дверью зала номер семь я остановилась и глубоко вздохнула. Я нажала на ручку двери и вошла первой. Папа не спал. При виде меня он улыбнулся и поднял руку в знак приветствия, а затем... он просиял, когда увидел Алину за моей спиной.
- Здравствуй, дорогая, - сказал он с такой нежностью, что у меня аж сердце сжалось. Я не сомневалась, что это "дорогая" предназначалось ей, а не мне, но... Нет, не задела. Я не почувствовала ни укола ревности, ни сожаления.
- Да, теперь это "дорогая" – - начала я и аж вздрогнула при виде внезапного испуга в глазах отца. Но я собиралась закончить. Милое мне „дорогая " – - продолжала я преувеличенно ехидным тоном. Папа понял, что я шучу, но я видела, что он не может догадаться, к чему я клоню. - Я только что узнала кое-что хорошее... - тянула.
- А именно? - папа взялся за игру, хотя до сих пор не понял, о чем я. – А именно, что вы живете "на кошачьей лапе", - хмыкнула я, повторяя его любимую поговорку. - Я не собираюсь больше терпеть это, но вижу, что мне нужно взять дело в свои руки. Как только вы выйдете из больницы и немного отдохнете, вы приедете ко мне хотя бы на пару недель, – я на секунду замолчала. – Я лично отправлю вас в ЗАГС, – добавила Я уже нормальным тоном. Мне ужасно хотелось посмотреть, как отец отреагирует на мои слова, но в то же время я не могла оторвать глаз от лица Алины. Ее глаза остекленели, потом она улыбнулась. Впервые она улыбнулась мне по-настоящему.
Внезапно я услышала смех. Я посмотрела на кровать. Мой тяжело больной отец внезапно показался мне на 10 лет моложе.