– Признаться вам? Я почти столь же страшусь вестей о моем корабле, как неизвестности.

С лестницы в самом деле доносился громкий шум; люди бегали взад

и вперед; раздался даже чей-то жалобный вопль.

Моррель встал было, чтобы отворить дверь, но силы изменили ему,

и он снова опустился в кресло.

Они остались сидеть друг против друга, Моррель – дрожа всем телом,

незнакомец – глядя на него с выражением глубокого сострадания.

Шум прекратился, но Моррель, видимо, ждал чего-то: этот шум имел свою

причину, которая должна была открыться.

Незнакомцу показалось, что кто-то тихо поднимается по лестнице

и что на площадке остановилось несколько человек.

Потом он услышал, как в замок первой двери вставили ключ и как она

заскрипела на петлях.

– Только у двоих есть ключ от этой двери, – прошептал Моррель, –

у Коклеса и Жюли.

В ту же минуту отворилась вторая дверь, и на пороге показалась

Жюли, бледная и в слезах.

Моррель встал, дрожа всем телом, и оперся на ручку кресла, чтобы

не упасть. Он хотел заговорить, но голос изменил ему.

– Отец, – сказала девушка, умоляюще сложив руки, – простите вашей

дочери, что она приносит вам дурную весть!

Моррель страшно побледнел; Жюли бросилась в его объятия.