1.
В просторной гостиной за большим овальным столом, накрытым старомодной тяжелой скатертью с кистями, сидели двое немолодых людей.
Брат и сестра. Возраст сделал их похожими друг на друга, словно близнецы — одинаковый заостренный профиль лиц, седые до белизны волосы, и, стариковская худоба, сменившая былую врожденную стройность, которой оба гордились в молодости.
Недавно они проводили навсегда своего отца, чуть-чуть не дотянувшего до столетнего юбилея. И теперь им предстоял тяжёлый разговор о разделе всего, что оставил после себя Витольд Илларионович.
Человек он был прижимистый и непростой. Никто толком не знал, какие накопления и ценности имел старик. Жил последние двадцать лет один, в своем старом домике на окраине города. Домик этот, казавшийся престижным и почти шикарным во времена молодости своего хозяина, теперь больше напоминал дачу какого-нибудь советского партийного босса на пенсии. Помощи старик у детей никогда не просил, предпочитая общество, периодически навещавших его, молоденьких соцработников.
Янина и Яков были детьми от второго брака, но была жива еще и Арсения, совсем пожилая женщина, результат первого, короткого и неудачного семейного союза Витольда Илларионовича.
Янина манерно откусывала мармелад, держа засахареный ломтик двумя пальцами, и, отхлебывая из чашки остывающий чай, разглядывала фотографии в рамках, развешанные по всей комнате.
— Может быть нам не стоит тревожить старушку? Я об Арсении. Она давно живет где-то в другом конце страны...даже точно не знаю где. Вроде бы уехала к старшему сыну. Как считаешь? — тихо и многозначительно произнесла она.
Глаза Якова сузились в хитром прищуре. Он хмыкнул и ответил в тон сестре:
— Пожалуй, не стоит. Они же и не общались много лет... Решим всё между собой. Вряд ли она станет на что-то претендовать... В её-то годы.
Сестра тщательно вытерла салфеткой губы, пальцы, край чайной чашки, и, аккуратно скатывая бумажный комочек, размышляла:
— Мы с ней, конечно, в какой-то период жизни были даже дружны. И тебе она как-то очень помогла, помнишь? Когда в первый раз женился и жить вам негде было, она свою квартиру предложила. Уезжала работать на Север на два года... А могла бы сдавать, как все.
— Ну она и так хорошо зарабатывала, чего мелочиться. Не чужие же люди...— заговорил Яков, и тут же осекся, прикусив губу, — Да сколько времени с тех пор прошло!
— А ты знаешь, папА, — Янина произносила «папА» на французский манер, с ударением на последнем слоге, — папА ведь собирался завещание на меня написать...Я его не часто навещала, все больше по телефону... Но вот как-то перед прошлым Новым годом, зашел разговор...
— Надо же какое совпадение! Он и мне говорил, что все на меня отписать хочет! — оживился брат, — Слушай, так может и написал, надо поискать в документах!
В соседней комнате, гордо именуемой «кабинетом», просто потому, что большую часть времени Витольд Илларионович проводил именно в ней, зазвонил телефон. Брат и сестра переглянулись и одновременно встав из-за стола, поспешили на звук. На большом письменном столе темного дерева с двумя массивными тумбами и огромным выдвижным ящиком, стоял дисковый телефон. Выглядел он раритетом, музейным экспонатом, никто уж давно такими не пользуется. Но старик любил этот аппарат, видя в нем символ успешности и статусности.
Янина, привычно, на правах старшей, взяла ситуцию в свои руки, и, решительно подняв трубку, деловито произнесла:
— Квартира Ванчука. слушаю Вас.
— Добрый день! Девушка, Ларионыча можно услышать? Это Валериан звонит. Вот опять в командировке в городе, хотел навестить старика, — быстро проговорил энергичный мужской голос в трубке.
Что-то неуловимо знакомое почудилось Янине в этом голосе. Она сосредоточенно нахмурила брови и потерев лоб кончиками пальцев, на пару мгновений замерла, пытаясь припомнить обладателя голоса.
Другие истории здесь - НАВИГАТОР канала
