Порой, казалось, что день этот стал бесконечным. Что его течение слилось с далеким горизонтом, а солнце застыло, где-то там, за облаками, невесомое, недвижимое, безмолвное.
Еще недавно сочная, монотонно-зеленая листва сменилась на красный и желтый, бардовый и бежевый, с позолотой, бархат, будто впитав в себя жаркие летние лучи.
Все вокруг стало тише, медленнее, спокойнее. И только легкий плеск весла нарушал зеркальную гладь холодной чистой воды у борта лодки. Музыка тишины струилась над рекой в легком вечернем тумане.
Я бережно достал со дна лодки удочку, наладил и забросил снасть. Давно приметил это место, да все не выдавалось свободной минутки, чтобы побыть наедине с собой и мыслями.
Когда постоянно работаешь с людьми, перестаешь слышать себя. А лучшие встречи проходят один на один. Чтобы не было перебивающего жужжания, чтобы один не торопился заглушить другого, боясь остаться неуслышанным напоследок.
А так, посмотришь в глаза в глаза, мысли все впитаешь, а потом, оставшись один, взвесишь все, разложишь по полочкам памяти, а ненужное выбросишь из головы.
Поплавок задрожал и слегка покачнулся. Потом еще раз, уже смелее. Все мысли вылетели из головы, я замер в ожидании. Еще немного, еще чуть-чуть и ...
С берега донесся пронзительный звон рынды. Поплавок тотчас замер, как вкопанный, все, рыбалка закончилась. Чертыхаясь про себя, я смотал удочку, и взялся за весло.
...
На берегу меня уже ждали. Коренастый мужичек в потертой фуфайке и кепке. Седые усы, да небритые щеки и подбородок. С виду невозмутимый, но от взгляда не ускользнуло, что руки слегка дрожали, когда он перелезал через борт.
Сел напротив, положил узелок рядом на скамью. Посмотрел на меня.
- Я закурю?
И, не дожидаясь ответа, он достал пачку Беломора, потряс коробком спичек, задымил.
- Тяжелый денек выдался, - сказал он, затянувшись и немного успокоившись.
Весло плавно разрезало воду, легкими толчками неся лодку. Он посмотрел на берег, на реку. Вздохнул.
- Я всю жизнь в колхозе проработал. Надолго никогда не отлучался. А тут ... Не люблю расставания, прямо в душе что-то переворачивается.
Помню, мальчонкой еще был, родители на заработки в город подались, а меня с теткой Матреной оставили. А там война началась как раз. В общем, не видел я больше отца с матерью. И так, брат, бывает.
Ну да ничего, тетка подняла и меня, и своих тройню. Мужа-то ее тоже забрали, но он вернулся после войны, без обеих ног, правда. Тяжело по-первости было, голодно. А потом ничего, выправились, как старшие подросли, даже коровенку справили....
Он снова затянулся, пепел на кончике папироски заалел в сумерках вечера. Сизый дымок поплыл над водой.
- Ты посмотри, как красиво рябины прихватило, заалели осенние, словно костры...
А мои навещать будут. Жена, ясное дело, да детишки. У меня двое. Старший то в городе живет, про него не скажу. И так редко заезжал. А вот маленькая, Любаша, забегать будет. Хотя какая уж маленькая, агрономом у нас работает, у самой двое растут. Да-а, внуки уже.
Он провел ладонью по седому виску, поправил кепку.
- Такие дела... Переправа-переправа, берег левый, берег правый... У нас, рядом с деревней тоже переправа была на реке. На перевозе там мужик работал один, Семен Семенович. Так он когда стакан водки выпивал, этим же граненым и закусывал, ей богу не вру. Сам не видел, но мужики рассказывали.
Я греб, не спеша, а он все рассказывал. Но вот нос лодки с шуршанием заскользил по кувшинкам и осоке, и уперся в мягкий торфяной берег.
- А не в курсе как там, вообще...? Ладно, не рассказывай, сам увижу, чего уж теперь. Ну, бывай. Пойду.
Он, кряхтя, перебрался из лодки на берег.
- Ах, да, чуть не забыл – он порылся в карманах и протянул мне тускло светящуюся монетку. Повернулся, да и зашагал вразвалочку по тропинке.
Звезды робко стали появляться на темнеющем небе. В траве раздавался стрекот редких кузнечиков. С реки потянуло холодом. А я, забыв про удочку, все сидел, и смотрел ему вслед.
Хороший мужик. И жизнь у него была правильная. Хорошо, что раньше с ним не встретились.
