Я до сих пор облизываю губы в надежде что в них остался твой вкус

Завтра мы поедем отдыхать в лес, сделаем шашлыки, запьём их молоком и колбасой.

Что-нибудь ещё придумаем.

Или нет, просто погуляем.

Жаль, что на завтра запланирован поход в филармонию, а то бы можно было и послушать какую-нибудь музыку.

Мне было бы очень приятно послушать концерт, только без гимна.

Кстати, сегодня концерт…

– Сплошная мура, – сказал Эмиль. 

– Один исполнитель тупо повторяет одно и то же, кроме гимна.

Лучше бы книгу написали, чем петь стихи Пушкина.

Наталия Васильевна улыбнулась.

– Это и есть самая важная и высокая работа – служить искусству, а не ругать его.

Народ, который не понимает и не любит искусство, не достоин жить на земле.

Идея книги пришла мне в голову сама по себе, как-то утром, когда я принимала ванну.

И я стала рисовать буквы перед зеркалом.

О-о-о! Они стали расти, пока не заполнили пространство под краном. Я подумала: «Вот будет здорово, если можно будет записывать мысли перед зеркалом!»

Потом я стала думать, как стать писателями. Но мне не удалось придумать ничего путного, кроме: «Облокотясь на подоконник, смотрю на закат солнца». Я подумала, что можно написать так: «Под вечер, облокотясь о подоконник…» Я так и сделала: «Я, как никогда, очаровательно облокотилась об подоконник».

И стала писать дальше: «И когда я пою, незаметно для себя кладу руки на подоконники.

Я объясняю это тем, что давно не держала их в этих местах».

Именно в этом месте на меня вдруг нахлынули воспоминания. Как я была ребёнком, школьницей.

Я помню, как мы встречали Новый год.

В те далёкие времена, я была ещё очень маленькой, лет пяти-шести.

Дело было в Москве, в начале зимы.

Мы с сестрой смотрели телевизор.

И вдруг на экране появилась красная собака.

Когда она закрыла свои глаза и вытянулась, я вдруг подумала, как здорово, что сейчас не осень.

Потому что я тогда очень любила осень.

Я скучаю по ней до сих пор.

Я, кажется, никогда не забуду, как я подумала: вот она, память.

В ней есть отражение твоей души.

А ещё я вспомнила детство, как мама дарила мне маленькие коробочки с шоколадными конфетами, и всегда перед сном мы их съедали.

Но в каждой конфете всегда было что-то.

Эти конфеты были самые вкусные в моей жизни. Им не было цены. Они были ярче, вкуснее, желаннее.

– Мам, – спросил я, когда мы вышли на улицу, — а что у тебя в сумочке?

Мать улыбнулась.

– А что, ты это тоже заметил? – спросила она.

-Я сначала подумал, ты спрятала в сумочки коробочку с кольцом.

Мать опять улыбнулась. Я внимательно посмотрел на неё.

Я ждал подвоха.

А что я ещё мог предположить?

Я же не следил за матерью как шпион.

Когда по телевизору показывали «Крестный отец» или «Запах женщины», мать смотрела, но комментировала это всё по телефону.

Она считала, что режиссёры фильма всё предугадали, что ничего нового не придумали.

Вот только «Крёстный отец» по телевизору не показывали, а если кто-то из телевизоров и пытался что-то показать, то женщина, ведущая, была сильно накрашена, и разговаривали они по-английски.

Тогда она включала телевизор и тут же уходила в другую комнату.

На следующий день она снова брала у меня для просмотра очередную серию фильма «Крошка Доррит».

Она была прирождённым дегустатором. Она никогда не пропускала ни одной серии фильма «Французский поцелуй». Когда я ей что-нибудь советовал, она требовала рецепт.

Ради этого она не ленилась ходить в Большой и в Малый театры.

Ну вот, а теперь я прямо с улицы принёс ей такие вкусные конфеты.

Мама ещё раз улыбнулась и сказала:

– В следующий раз я постараюсь купить побольше.

И, обращаясь уже ко мне, сказала: «Нет, я не люблю «Мишка на Севере».

Больше я никогда не видел, чтобы моя мать шла через дорогу, держа в руках какую-нибудь ерунду, а не бутылку с «Мишкой на Северах».

Когда я пытался рассказать ей об этом, то она только пожимала плечами.

Однажды она сварила себе картошку и из неё сделала пюре. Получилось отвратительно. Она поставила кастрюлю с пюре на плиту, но потом решила, что лучше не смотреть на него, а то от запаха можно сойти с ума. Она вышла из кухни, закрыла за собой дверь и стала ждать, что будет дальше.

Сначала запах, как обычно, стал невыносим, но через полчаса она попыталась выпить чашку чёрного кофе.

Зелье не получилось.