Мне объявили бойкот в детдоме. Со мной перестали разговаривать все девчонки, так как Ксанка припугнула каждую из них. Но этого им показалось мало. Однажды ночью они набросили на меня несколько одеял и устроили мне «тёмную». А утром, я упорно отвечала воспитательнице, что не знаю, откуда у меня синяки…
Всё-таки взрослые провели тогда расследование. И отправили Ксанку в «желтый дом», а вместе с ней и еще двух зачинщиц. На исправление. Нашелся тот, кто рассказал об этом случае руководству. Вернее рассказала.
Не родись красивой… Начало
Эта девочка появилась в детском доме недавно и еще не была запугана. Её потрясла такая несправедливость. По иронии судьбы её звали тоже Оксана. Но все называли ее Ксюшей. Она была маленькая, тихая и неказистая. Но очень добрая и смелая. И она двенадцать лет жила в семье. Мама у нее с горбиком была. Родила ребенка для себя, не выходя замуж. Одна и воспитывала. Но заболела онкологией и умерла. Родственников никаких не нашлось и девочку доставили в детский дом. Так вот, пока я, как партизан, молчала из ложной гордости и убеждений что, доносить нельзя, даже ценой своей жизни, именно она не побоялась и рассказала воспитателям о самоуправствах Ксанки и её банды.
Мы потом подружились с ней. Она также, как и я, хорошо училась, мы вместе стали делать уроки. Но дружили мы недолго. Словно в благодарность за ее благородство и бесстрашие, судьба преподнесла ей царский подарок. Ксюшу удочерили. Хорошие и добрые люди. Не взяли под опеку, а именно удочерили со всеми правами, который получает ребенок у своих настоящих родителей.
Я помню, как пришла эта бездетная и невзрачная пара, обоим лет под сорок. Ни на кого другого они даже и не смотрели. Выбрали того ребенка, который был похож на них и кто пришел из семьи. Знали, наверное, что девочка хоть из неполной, но мирной семьи, где никто не пил, не бил и не воровал. И в детский дом попала недавно. Ведь чем больше живешь в закрытом заведении, тем больше последствий будет для психики. На меня эта пара даже не посмотрела. Вот так я в очередной раз поняла правоту пословицы: «Не родись красивой, а родись счастливой…». Но за Ксюшу я была рада. Она в этой системе со своей честностью просто бы погибла.
Была и другая проблема в нашем детском доме. Он был переполнен, как многонаселенный муравейник. Очень много детей в небольшом двухэтажном помещении. Каждый год, особенно перед выборами, шла речь о том, что власть решает о переезде нас в новое и более просторное здание. Но ничего подходящего не находилось, а на строительство нового здания в бюджете провинциального городка средств не находилось.
И проблему перенаселения и дисциплины стали решать очень страшным для нас, но удобным для воспитателей, способом. Через «желтый дом»…
В «желтый дом» отправляли всех, кто баловался, дрался, не выполнял распорядок дня или просто был чересчур шумным и подвижным. Так в детском доме называли психушку. Детское отделение в местной психиатрической больнице. Все начинали туда попадать чаще всего именно с подросткового возраста. Особенно мальчишки. Они часто дрались и были более шумными и непослушными, чем девчонки.
Все, кто туда попадал, ходили там, как зомби, напичканные таблетками. И чаще всего спали. Они там жили, бывало и по месяцу, и возвращались подавленные. И долго еще не походили сами на себя…
Один раз, когда и я подралась с двумя парнями, в желтый дом отправили и меня. В наказание и в назидание другим. К тому времени директриса нашего детского дома, неплохая женщина Зоя Генриховна ушла на пенсию. Трудно ей уже было с нами. А исполняющим обязанности поставили её зама. Этот зам был типичным солдафоном и с психологией подростков не стал даже разбираться. Решал все дела радикально. Детей в то смутное время стали отправлять в психушку на перевоспитание пачками…
В очередной такой «пачке детей» отправили и меня. Моя вина была в том, что я искусала и исцарапала двух старших парней. За то, что домогались меня, затащив в мужской туалет, зажимали и ощупывали меня там. И неизвестно, что ещё они могли сделать, если бы я не сопротивлялась… Спасение утопающих, дело рук самих утопающих. Я защищала себя, как могла, а затем и Ванька подоспел, кинулся в драку. Но вместо того, чтобы наказать только виновников, наказали всех, в том числе меня. Те парни соврали воспитателям, что я оговорила их. Один сказал, что я сама завлекала его. А другой, что мол, сама взбесилась и на него накинулась, обидевшись на какое-то замечание. В результате всех нас, особо и не разбираясь, отправили в психушку.
В желтом доме нас пичкали таблетками до невменяемости. Я почти всё время спала. Но хоть отоспалась… Потом догадалась обманывать. Зажму таблетку языком к щеке, а сама, вроде как запиваю водой и глотаю в присутствии медсестры. А потом выплевываю в руку за дверью кабинета.
Вот так, на собственном опыте я поняла, почему тетя Люба предупреждала меня о желтом доме. Дети после него становились не похожи сами на себя… Тихие, как маленькие старички. Без эмоций и желаний…
Но зато я после психушки стала умнее и хитрее. Я стала примерной Золушкой, как в сказке. Выполняла всё, что скажут. Разборок избегала и опять стала проситься на кухню, чтобы меньше времени проводить с другими детьми. А когда приходила пообщаться с братом в мальчишеское крыло дома, всегда звала с собой Ваньку, который был мне верен, как Санчо Панса.
Тогда я и поставила себе цель - вырваться из детского дома, во что бы то ни стало. И брата вытащить. И где-то через полгода такая возможность появилась.
В детский дом приехали очередные претенденты на усыновление. И я изъявила желание уйти в семью.
Это было начало двухтысячных. Тогда в стране объявили о закрытии детских домов. Чтобы было, как в других цивилизованных странах, как можно больше детей стали отдавать в семьи, в том числе опекунские. Мол, детям лучше в семье, даже в самой бедной, чем в казённом учреждении. Ну, а чтобы бедные более охотно брали ребятишек, им установили пособия. Вернее зарплату за воспитание. По тем временам это было что-то около 8-10 тысяч рублей, а в северных регионах и того больше. Для государства выгода. Это подсчитал какой-то умный дядька-экономист. В детдоме на каждого воспитанника уходит больше миллиона рублей в год. Это зарплата воспитателей, нянь и поваров, всего персонала, это еда и одежда, это коммуналка и многое другое. А так: дадут опекунской семье сто тысяч за год и всё. Вот и экономия для государства. Никакой головной боли и ответственности.
Кто-то умный в правительстве видать оказался и просчитал всё это. Как только появился этот закон, детей стали брать пачками. Особенно в селе. Для села это были хорошие деньги. Например, в то время почтальонша сельская получала 5,5 тысяч рублей. В 2 раза меньше. Понятно, что таким образом многие на селе решили пополнить свой бюджет за госсчет и получить бесплатную рабочую силу.
Детей стали брать сразу по двое-трое. За каждого получали ежемесячно деньги от государства, как воспитатели.
Но хотели, как лучше, а получилось, как всегда. Органы опеки, отдав ребенка в семейный дом, не контролировали то, как он там живет. Доходило до того, что соседи звонили в разные инстанции и сообщали, что в какой-либо семье пьют, детей приемных бьют и не кормят. Наварят на целый день картошку в мундире. Вот и вся еда. А зарплаты и пособия пропивают.
Я столкнулась с такими детьми, которые уже побывали в опекунских семьях и которых вернули в детский дом. Поэтому наслышалась многое. Но я надеялась, что мне повезет.
Так я тоже попала в замещающую семью. Моими опекунами были фермеры. Так модно стали в то время называть тех, кто выращивал овощи и скот на продажу. Тогда их хорошо поддерживало государство. Давало всякие гранты и выделяло субсидии на развитие бизнеса и хозяйства.
Но ведь нужны были еще и люди, которые будут трудиться на этих бесконечных полях и в теплицах. И желательно бесплатно. Но где сейчас таких бесправных рабов можно найти? Конечно в детских домах. Подростки уже многое, что могут делать, если их научить, как следует. Да еще за них деньги дают. Двойная выгода. Этим и воспользовались мои опекуны...
Дорогие мои читатели! Спасибо за Прочтение и Комментарии, за Лайки и Подписку. С теплом, ваш автор: Елена Сидоренко
Читайте другие "ИСТОРИИ О ГЛАВНОМ":