Балхаш
Начинать историю моих морских походов надо, пожалуй, с 2008 года. В этот год нашему экипажу удалось выиграть Чемпионат России по парусному туризму на новеньком тримаране «Шаман». «Шаман» в то год был великолепен. Обладая небольшим весом и большой для разборного парусника энерговооруженностью, он быстро разгонялся при слабых ветрах, из-за малого количества деталей был прочнее, чем катамараны соперников, и мы могли нести полные паруса в то время, когда остальные участники вынуждены были рифиться. Не самый лучший лавировочный угол мы компенсировали скоростью. По результатам нескольких гонок мы опередили совсем не на много команды из Омска и Барнаула, катамараны которых превосходили нас по площади парусов примерно в полтора раза.
Восторг был неописуемый. Не знаю, что чувствовали мои девочки-матросы, у меня было состояние, которое как-то описывал знаменитый боксер Джордж Форман: «После победы над Фрейзером мне казалось, что я могу кулаком сбить Луну». Наутро, после «обмывания» медалей, мы решили, что пора бы идти на повышение. В следующем году намечалось интересное событие – регата на озере Балхаш в Казахстане. Балхаш с его сильными постоянными ветрами и большой волной казался суровым испытанием, но наша команда считала, что мы к нему готовы.
Получив приглашение на регату на озере Балхаш, мы начали сборы. Зимой с прицелом на будущие походы был куплен микроавтобус, весной он был подготовлен. Обсуждение снаряжения длилось пару месяцев, еще месяц ушел на закупки. Корабль в подготовке не нуждался – август и сентябрь после Чемпионата ушли на его доводку, замену подозрительных узлов, закупку новых парусов, и в конце сентября он был уже на несколько раз проверен и уложен в упаковки, чтобы быть готовым к быстрой погрузке. График движения Новосибирск-Балхаш был расписан практически по часам. Мы были уверены, что едем побеждать. И не только мы, но и наши соперники…
Но вечером 30 апреля 2009 года в 250 километрах от Балхаша недалеко от поселка Аксу-Аюлы на нашем микроавтобусе лопнуло колесо… Машина слетела в 4-метровый кювет, несколько раз перевернулась и легла на бок. При первом ударе я почувствовал хруст в плече, и понял, что ремень безопасности, который был слегка оттянут сложенным парусом, мне сломало ключицу. При следующем ударе руль прилетел мне в лицо. На мгновение помутнело в глазах, я чувствовал, как машина становится вертикально на передок и затем валится набок. Никакой пролетевшей перед глазами жизни я, конечно, не увидел, в голове была одна лишь нецензурная брань по поводу самого себя и собственной самоуверенности. Когда машина легла в болото, я на какое-то время потерял сознание, а когда очнулся, увидел людей, ногами и камнями разбивающих лобовое стекло. Затем они тащили меня из машины, а я скрипел зубами и плакал, но не от боли, а от досады – мы проиграли регату, так и не добравшись до нее…
Крепкие сиденья Тойоты не сломались и удержали две разобранные лодки, лежавшие в салоне. Лена, моя жена, сидевшая на переднем пассажирском месте, отделалась двумя синяками от ремней безопасности и легким шоком от произошедшего. На меня наложили кучу гипса, но несмотря на это руку тянуло вниз, боль была нестерпимая, унять ее удавалось только стаканом водки через каждые примерно три часа. Через два дня меня доставили в Алма-Ату, уложили в городскую травматологию и собрали ключицу. Проснувшись после операции без боли в плече, я понял, что тем же самым ненатянутым ремнем мне сломало ребра. Разбитая машина и «Шаман» с погнутой мачтой были в Балхаше, их предстояло еще переправить в Новосибирск. Летний сезон, казалось, был сорван полностью.
Неожиданно
Настало время познакомить читателя с первым из главных героев этого романа. Случилось так, что судьба случайно и мимолетно свела меня с Анатолием Куликом в 2002-м году. К этому времени он был уже хорошо известен как конструктор и производитель разборных парусников. Я в то время пытался восстановить утерянный парусный опыт и задумывался о приобретении хорошо известной в парусных кругах яхты - компромисса "Ассоль". У меня уже сложилось понимание, что я люблю не спорт, а путешествия, а на мелководном Новосибирском водохранилище это единственный тип жесткокорпусной яхты, на котором можно было путешествовать с относительным комфортом. Но далеко не везде - несмотря на то, что "Ассоль" - самый мелкосидящий "крейсер", осадка корпусом у нее довольно значительная, около полуметра. К тому же у практически всех "пожилых" корпусов проявляется осмос, и большую часть сезона яхты проводят на кильблоках, а владельцы - с ножом и шпателем в руках.
И тут в наше поле зрения ворвался надувной катамаран. Со сплавными мы, конечно, были знакомы, а это был парусный. Большой, остойчивый, идущий по обской волне как утюг. Летом 2005-го мы уже крутились в надувной парусной тусовке, знакомясь с интересными людьми и их разномастными кораблями. Зимой 2005-го мы уже заказали у Анатолия тримаран. Зимой 2006-го состоялся знаменитый поход пяти сибиряков на 28-футовом надувном катамаране "Сибирь - Индийский океан". И после того, как наш экипаж ворвался в 2007-м в призеры Чемпионата России, началось самое интересное. Водоворот событий понес меня к океану, и мне оставалось только удерживаться в потоке...
Очередной Чемпионат должен был начаться как всегда, во вторые выходные июля. В начале июля меня должны были вырезать из гипса. Чувствуя, что могу не справиться с «Шаманом», я нанялся в матросы на регату на маленький 18-футовый тримаран к Коле Сорокину. В конце июня, перед началом регаты мы сидели у костра на острове с романтичным названием Тань-Вань напротив центрального пляжа новосибирского Академгородка, и Толя Кулик неожиданно сообщил, что ему поступило предложение от хозяина компании «Экспедиция» Александра Кравцова возглавить поход по Баренцеву морю.
- А почему не Беликов? – был мой первый вопрос. Александр Беликов, один из самых известных московских парусных туристов, знавший Север лучше кого бы то ни было, был самой лучшей кандидатурой.
- Я сам им сказал – лучше Беликов. Но он в реанимации. Инсульт…
Александра Беликова знали все, кто имел отношения к разборным парусникам. О его смерти я прочитал в форуме 30 июня. Я всегда любил читать его интересные рассказы о походах, было ощущение, что знаешь его лично…
Неделю спустя, поняв, что правая рука уже довольно сносно работает, я упросил Толю взять меня вторым шкипером. Сразу после регаты мы вылетели в Мурманск. Я был вне себя от радости от того, что увижу город «матросов, ночных контрабасов», город морской славы, и вообще Тот Самый Север. В голове смешались образы из книг Джека Лондона, Рытхэу, летчиков полярной авиации, полярных конвоев и десантов…
Мурманск
Airbus, вылетевший из Внуково, был весь покрыт ржавыми потеками. Наспех оттертый, видавший виды, как в старенькой, «без пробега по России» Тойоте, салон поскрипывал, когда при турбулентности отыгрывали вверх-вниз крылья. Было немного боязно, но мы, к счастью, были сильно уставшие после недельной регаты, и с удовольствием забылись на час, свернувшись калачиками на неудобных креслах. Через час самолет начал снижение, а еще через несколько минут загремел колесами по полосе, которую, казалось, не чинили со Второй Мировой. Еще через несколько минут нас встретил улыбчивый водитель Дмитрий и провез на своем микроавтобусе практически через весь город к гостинице на центральной площади, рассказывая были и небылицы про местную семгу и форель. В городе было все, как у Визбора – барбосы, карбасы, матросы и наклонные мачты. Затем душ в гостинице под водой рыжего глиняного цвета, пару часов сна – и на берег, собирать катамараны.
Для сборки мы разместились в Мишуково, недалеко от оранжевого маяка. Палатки поставили тут же. Напротив нас у огромного пирса были видны авианосец «Адмирал Кузнецов» и отряд атомных ледоколов. И уже ночью мы поняли, что такое «ночные контрабасы» - один из ледоколов дал протяжный басовитый гудок, такой громкий, что задрожал внешний тент палатки. Повернувшись в пухлом спальнике, я подумал – тяжко нам придется отдыхать в таком шумном месте в полярный день, да и холодно… Эта мысль была последней перед тем, как я отключился. Полярный день, ноющая боль в плече, шум и холод нисколько не мешали спать уставшему от перелета организму.
23 июля утром прибыл оркестр, священник, кто-то из городской администрации. К счастью, они не мешали суматошным сборам. Стояла на удивление прекрасная погода, почти не было гнуса, груженые, сидящие в воде почти по самые балки катамараны покачивались на почти зеркальной поверхности Кольского залива. В 9 часов оркестр грянул «Прощание славянки», батюшка плеснул на нас святой водой, мы погрузились на наши яркие оранжевые кораблики и тронулись в сторону холодного Баренцева моря.
В Кольском заливе сложные правила радиообмена, и конечно же, мы сразу их нарушили. От супертанкера, стоящего наблюдательным постом в середине залива, отошли два катера и развернули нас назад.
- Повторяйте сначала, вояки вас все равно вернут!
Черт, два часа потеряны, отлив заканчивается, но выбора нет – надо вести правильный обмен. И два катамарана с гордыми именами «Екатерина Великая» и «Георгий Победоносец» разворачиваются к Мишуково и начинают свой нелегкий путь снова. Белокаменка. Танкер. Ретинское. Заход в Горячие Ручьи, отметка. Кувшинка. Гранитный. Западный Кильдин. Нам везет, и в Кильдинской Салме мы попадаем на прилив. Семиузловое течение в узком проливе образует высокие «поганки», как в Аккемском прорыве на Катуни. Около часа мы в молчании мчимся на восток, освещаемые низким белым солнцем, и когда оно оказывается почти у горизонта, причаливаем на галечном пляже на Восточном Кильдине. Столообразную вершину мрачного острова закрывает белесая шапка тумана, под склонами виднеется разбитая военная техника, а с восточной стороны из тумана, как черт из табакерки, возникает сторожевой корабль. Он стоит часа два, видно сверяя наши силуэты с теми данными, что оставили ему на старте, затем уходит на север и растворяется в дымке «темного времени суток». Граница на замке, враг не пройдет.
На следующий день был переход до Териберки, где надо было отметиться на погранзаставе. Обещанного северо-западного ветра так и не было, и мы тащились при полном штиле вдоль красивого, но угрюмого скального берега, проливом у острова Малый Олений, затем мелководной бухтой Териберка. Погранзастава располагалась у старого, разбитого волнами причала, из которого торчали разнокалиберные гвозди. Мы с опаской отшвартовались в самом, казалось, безопасном месте, и пошли отмечаться. В маленькой каморке на борту разбитого дебаркадера молодой пограничник первого года службы внимательно проверил наши документы, строго нахмурился на нас, великовозрастных туристов, попытался сказать что-то умное, но мы уже вышли из его каморки с отметками в маршрутках, посмеиваясь над его важностью. У причала нас, однако, ждал неприятный сюрприз – один из катамаранов наткнулся на гвоздь. Это была «Екатерина Великая», в тот же день прозванная «Катькой». «Георгий Победоносец», получивший утром кличку «Жора», держался молодцом, как положено острожному всаднику с копьем, избежав всех торчащих железок. Нос «Кати» пришлось срочно надуть до звона и переместиться на песчаный пляж на противоположный берег губы для ремонта.
После Териберки потянулись похожие друг на друга стоянки – Воронья губа, Зеленцы, Большой Олений. В Харловой губе состоялась смена экипажей. Это был самый яркий эпизод за неделю. Нас так убаюкали штили и туманы, что мы уже думали, что так будет до конца похода. Но природа и люди решили иначе…
Для начала с новыми экипажами нам пришлось уйти далеко в море из зоны действия радаров пограничников. Между Харлово и Гремихой стоит застава Западная Лица, печально известная тем, что ее личный состав любит обирать проходящих туристов. Для этого туристы уходят на 20-30 миль в море, чтобы их не отследили и не остановили для досмотра. Наш переход до Гремихи занял около 12 часов. В 5 часов утра мы отшвартовались на пропускном пункте ЗАТО Островной. Все ушли в город за продуктами и бензином, а я остался на пирсе, так как пропуск на меня оформить не успели. Мне не пришлось увидеть Гремиху в утреннем тумане, я прогуливался по пирсу и рассматривал скалистые берега. По возвращении группы мы ушли в бухту Иоканьга, где разместились на ночлег. Катамараны, пришвартованные на этот раз к старой рыбацкой пристани, повисли на отливе на скале.
Утром нам предстояло огибать Святой Нос – похожий на острый палец полуостров на границе Белого и Баренцева морей. Северный мыс этого полуострова знаменит тем, что здесь встречаются Нордкапское течение – одна из веток мощного Гольфстрима – и течение Горла Белого моря. От этого образуется толчея – Святоносский сулой, особенно опасная на отливе при ветрах северных румбов. Поморы, ходившие из Белого моря, стремились обнести опасный мыс по Волоковой губе. Там и сейчас видны остатки старого волока, поднимавшегося на высокий водораздел между губами Волоковой и Лопское Становище. Пересекать сулой рекомендуют на максимуме прилива, что мы и собрались сделать. Принайтовав все, что плохо лежало, на закате мы двинулись из Иоканьги, в тумане огибая мрачные острова с остовами кораблей, пересекли залив Святой Нос, приблизились к страшному мысу и… Штиль и прилив помешали нам насладиться прелестями трехметровой толчеи, минут пятнадцать нас покачало на тридцатисантиметровых волнах и отпустило. Разочарованные, мы причалили в Волоковой губе, разбили лагерь и остались там до утра.
Утром прогноз, наконец, показал северный ветер, от трех баллов с усилением. Усиление обещало быть значительным, но попутным, и мы решили дойти до реки Поной, где, по слухам, возможно было попроситься в баньку на погранзаставе. Вышли ближе к полудню, по первому ветру, к вечеру раздуло до 6 баллов, попутная волна начала захлестывать в кокпит и палатку, спать приходилось в ледяной луже, но мы все думали, что это ненадолго… К утру показалось устье Поноя, и мы, войдя в тень его северного берега, срубив стакселя и положив катамараны в дрейф, стали по радио вызывать погранзаставу.
- Яхта «Георгий Победоносец» вызывает Лебедь №ХХ, прием.
- Лебедь №ХХ, прием.
- Яхты «Георгий Победоносец» и «Екатерина Великая» следуют в Архангельск, после шторма нам бы у вас в баньке отогреться… Прием.
- «Георгий Победоносец» и «Екатерина Великая», ложитесь в дрейф и подождите несколько минут. Прием.
После пятнадцати минут на порывистом ветру в «трубе» в устье радио захрипело:
- «Георгий Победоносец» и «Екатерина Великая», куда следуете, прием.
- В Архангельск, прием.
- Счастливого пути в Архангельск…
Надежда на баню рухнула. Возможно, на погранзаставе охотилось высокое начальство или была внеплановая проверка, а может у командира просто было плохое настроение. Нам, промокшим до нитки и промерзшим до костного мозга, оставалось только идти дальше на юг. Мы быстро причалили к обнажившемуся на отливе пляжу на острове Попов, на скорую руку разожгли костер из чудом оказавшегося здесь сухого плавника, согрели чай и стали решать, куда идти дальше. Ближайшим удобным для ночевки пунктом оказалась рыбацкая изба Кузьмина, в паре часов хода от Поноя. В избе было все, что нужно – дрова, оленьи шкуры на лежанках, баня, и даже речка с рыбой, которая не ловилась. А главное – был полноценный отдых в тепле и сухости.
Мы спускались на юг, полярный день закончился, начались белые ночи. Двигаться в темное время суток было неудобно, передвигались днем. Населенные пункты встречались все чаще – большое село Сосновка, маяк Инцы, дачный поселок Куя, и наконец, остров Мудьюг, за которым уже лежала Двинская губа и первый пригород Архангельска. На Мудьюге уже рос густой лес, было много сушняка для костра. На костер вышел смотритель маяка.
- Ребята, здесь нельзя жечь костры, у навигационного знака нельзя, гасите.
- А как тебя зовут?
- Михаил.
- А может налить?
- Может и налить… - после недолгой паузы утвердил Михаил. И после полстакана и потекла неспешная беседа, и наш костер уже совершенно не мешал навигации.
7 августа на Мудьюге, теплой белой ночью у костра под маяком, закончился мой первый настоящий морской поход. Поход, показавший мне суровую красоту Севера, показавший, почему люди, хоть раз побывавшие за Полярным кругом, никогда не забывают этих мест. Белое солнце полярных широт на скалах Кильдина, молочный туман Иоканьги, купание в Вороньей губе, и «город матросов, ночных контрабасов» - детские картинки, ставшие явью. На следующий день, 8 августа, была веселая толпа, шампанское, оркестр, но я навсегда запомнил не их, а теплую мудьюгскую ночь в свете Луны, костра и маяка…