В данной статье речь пойдет о ковиде. Но далеко не столько о нем. А начать стоит с другого.
Картина: люди еду в метро, они сгрудились около поручней, на сидениях, уставились в телефоны. Еще несколько лет назад я могла наблюдать читающих людей, интересующихся кроссвордами и судоку, – сейчас, в основном, только телефон. Можно до одури листать новостные каналы: одно сменяется другим, а главная задача новостного повода – удержать внимание. Я не раз на этом канале писала об опасениях, связанных с технологиями создания неосязаемого мира: социальных сетей, которые имитируют дружбу, общение – вокруг постоянно что-то происходит. Умышленно создается ситуация, когда человек выпадает из общественной жизни, если не следит за всем, что происходит. Нет, нами управляет не государство, на которое мы постоянно сетуем, а наш мозг – гормон удовольствия, который чаще всего трансформируется в гормон страха. Я не хочу вдаваться в научные термины, но каждый, если будет достаточно внимателен к себе, заметит, что после «прокликивания» новостей, картинок, видео, которые вызывают раздражение, остается чувство ненависти ко всему. Да, раньше мы многое не знали и не слышали, потому что до нас не доходила информация (сейчас же все у всех на виду), но мы были спокойнее… счастливее.
Правда состоит в том, что социальным сетям выгодно, чтобы вы страдали. Им нужно, чтобы вы испытывали страх. И я всегда с удивлением смотрю на молодых людей, которые даже не представляют себе жизнь без Интернета: они погружены в «реальность», которая создается для манипулирования ими. И они согласны на это.
Мы и раньше знали, что мир опасное место, но почему-то только сейчас человечество испытало настоящую пандемию страха. Мы оказались наедине сами с собой, а единственным окном в мир стал Интернет.
Потому что нам везде писали, рассказывали, показывали, что человечество находится чуть ли не на грани истребления. Я не буду затрагивать темы существования явления, стратегий и методик – это опасные воды, в которые лучше не заходить. Но я человек и имею право рассказать, как пережила этот опыт сама.
Правда, я уже начала рассказывать: был страх, что мы все умрем. Изоляция оказалась ужаснее, чем казалась: люди, запертые в квартирах, могли лишь догадываться о том, что грядет, а новости были неутешительные. Потом… начали умирать наши близкие. И осознание серьезности происходящего всё никак не приходило – казалось, что мы все просто спим. И было ощущение, что ты следующий на очереди. Потом мы постепенно привыкли к осознанию неизбежного, но стали подпитываться противоречивой и пугающей информацией из социальных сетей: подозрительно глядели друг на друга в общественных местах, боялись лишний раз что-то сказать, что могло не соответствовать правде, боялись дышать. Затаились. Потом нам предложили решение, но кто-то скептически к нему отнесся – страх способен не только превращать нас в послушных рабов, но и вырабатывает навык не доверять никому. К этому моменту я отписалась от всех новостных каналов во всех социальных сетях: да, я многое упустила, но для меня было важно оставаться в здравом уме: бесконечное чтение ужасов по-настоящему свело меня с ума. Я заболела, но это не была простуда – это был страх выйти за пределы квартиры. Если новости хотели добиться именно этого, то им это удалось. Если социальные сети хотели добиться того, чтобы я «жила» в них, то они своего добились – я стала рабыней, которая не отличала собственные мысли от мнения других людей.
Я провела в тишине, без Интернета, гуляя, несколько дней, потому что иначе невозможно было выжить – бывало, мне казалось, что я задыхаюсь. И вернулась со страхом посмотреть людям в глаза: все казались врагами. В итоге нас стравили друг с другом. Пандемия, которая началась со смерти физической, закончилась настоящей войной в наших душах.
Многие из нас не воспринимают информацию критически: мы даже не проверяем, является ли новость настоящей. Такой уж у нас механизм: если в метро один человек стоит в определенном месте и ждет поезда, то рядом с ним образуется очередь других людей, которые тоже ждут, хотя рядом много места: мы привыкли держаться друг за друга. Но в Интернете совершенно другая ситуация: мы всё время кем-то притворяемся, думаем, что значим так много, хотя на самом деле, мы просто люди.
Мы начинаем забывать, кто такой человек. Забываем о себе и своих мечтах – у нас даже нет времени на это, потому что мы заняты тем, что испытываем страх. А потом не можем выдержать информационную волну, в которой даже знаток не отличит правду от вымысла. И мы оказываемся совершенно неподготовленными для борьбы за собственное здоровье. Критическое мышление, если оно и присутствует, затыкается тем огромным большинством, которое и существует только лишь в Интернете – многие из нас никогда не скажут и половины того, что они пишут там, в социальных сетях, спрятанные за ширмой анонимности.
В детстве я не думала, что старшие такие трусы, но, оказывается, люди всегда и всего боятся – это самое сильное чувство, которое легко вызывается и долго остается с человеком. Безрассудство не приближает счастье, но умышленное погружение в отчаяние тоже не его мерило. А мы настолько слабы, что не можем отказаться от того, чтобы не прочитать ужасную новость, которая, мы заранее знаем, принесет нам страдания.
Мы боимся собственных мыслей. Но еще больше боимся быть собой. Боимся не быть похожими на остальных. Пандемия приблизила нас ближе к миру страха, который затягивает нас всё глубже и глубже.