Бесспорно, что ожесточенные нападки средневековых христиан на ростовщичество выглядят странными.

Бесспорно, что ожесточенные нападки средневековых христиан на ростовщичество выглядят странными. С одной стороны, в Евангелии или у ранних отцов церкви по этому поводу не говорится ничего, несмотря на всю их враждебность к торговле, которая может быть истолкована как призыв запретить ростовщичество. Однако на самом деле притча о талантах в Евангелии от Матфея (25, 14—30) легко может быть истолкована как одобрение процента по коммерческим кредитам. Кампания против ростовщичества началась с первого Вселенского Никейского собора 325 г., на котором запрещалось начисление процентов по кредиту только духовенству. Однако Никейский собор ухватился за одну фразу из псалма 14 Ветхого Завета: «Господи! кто может пребывать в жилище Твоем? <...> кто серебра своего не отдает в рост ...», — которому в Средние века было суждено стать любимым — и практически единственным — библейским текстом, направленным против ростовщичества. Никейский запрет был повторен на более поздних соборах IV в. в Эльвире в Испании и в Карфагене, а затем в V в. папа Лев I распространил этот запрет также на мирян, обвинив мирян-ростовщиков в том, что они потворствуют turpe lurcum. Несколько поместных советов в Галлии в VII в. подтвердили осуждение, вынесенное папой Львом I, аналогичным образом поступили и папа Адриан, и несколько английских церковных соборов в VIII в. Однако в светском законодательстве всеобщий запрет на ростовщичество впервые появился только при всеобъемлюще тоталитарном режиме императора Карла Великого. В 789 г. на имперском соборе в Аахене Карл запретил заниматься ростовщичеством в своей империи всем — и мирянам, и клирикам. Действие запрета было продлено и усилено позднее на соборе в Неймегене в 806 г., на котором ростовщичество было впервые определено как обмен, при котором «более востребуется при возврате, чем было дано». Таким образом, начиная со времен Карла, ростовщичество стали усиленно выделять в отдельный и особенно злостный вид turpe lucrum, и любые попытки ослабить этот запрет встречали яростное сопротивление. Размашистое определение «более востребуется при возврате, чем было дано» без изменений повторялось всеми канониками, начиная с Регино Прюмского в X в., Иво Шартрского и заканчивая Грацианом. Но, как ни странно, хотя враждебность по отношению к ростовщичеству оставалась прежней и на самом деле среди каноников значительно укрепилась, явная основа для этой враждебности претерпела значительные изменения. На протяжении первых столетий христианской эры ростовщичество считалось постыдной разновидностью алчности и отсутствия милосердия; однако еще не стало грехом против справедливости. По мере того как в XI в. в Европе торговля стала возрождаться и процветать, в реальной жизни осуждение взимания процента по причине отсутствия милосердия стало считаться неуместным, поскольку благотворительность имела мало общего с коммерческим кредитом.