Предрассветные сумерки на кладбище

Предрассветные сумерки на кладбище.
- Ваша милость. Ваша милость, проснитесь, - сквозь тревожный сон пробились слова
Кодса. - Госпожа, из склепа раздается шум и свет.
- Что? Вернулся! - ошалело вскочила с подстилки Ижэн, скинув тёплый плед, которого
тут точно не было, когда она почти всю ночь с надеждой вглядывалась в темные очертания
склепа, прежде чем её сморило. Когда же растрёпанная красавица оказалась у упомянутого
ритуального строения, то ей предстала, по меньшей мере, странная картина. - Э… это что за
девка у тебя на руках, Плут, скотина ты такая?!! Ты где её… Ой! Завет…
Последние слова баронесса просто таки прошептала, заворожённо глядя на очень
милую особу, что кутаясь в великоватый для неё пиджак Плута, бесцеремонно восседала у
него на руках, да ещё и непринужденно телепая босыми ножками, с которых уже спал
широкий вязаный шарф, как только парочка вынырнула из могильного холода подземелья.
Очаровательная и непосредственная девица обнимала двумя вытянутыми и сцепленными в
замок руками шею заботливого носильщика, который, почти не ковыляя, шествовал со
своей забавной и такой красивой ношей.
- Похоже, ваша милость, что парень не просто стал Хранителем Завета, не сбежав и не
сгинув в лабиринте, - улыбаясь в усы, с гораздо большей теплотой и явным одобрением
теперь смотрел старый ветеран на очередного, как он накануне выразился, пришлого.
- Он исполнил сам Завет и освободил прапрапра… бабку, в общем, - задумчиво
проговорила Ижэн, даже и не зная: радоваться ей или плакать.
Ведь одно дело раз в десятилетие иметь возможность заполучить в род Видящего, а
совсем другое вернуть легенду рода, символ, знамя, идеологию, так сказать, которая, как
известно, хороша лишь когда помалкивает в своей рамке на стене, ну или пылясь на
книжной полке в богатом переплёте, позволяет выгодно трактовать свои строки, ну и тому
подобное. А тут эта древняя старуха, которую спасптаки из почти двухсотлетнего заточения
новый Хранитель Завета, с виду оказалась моложе нынешней главы рода, и определенно
гораздо более смелой в достижении целей, так как сама Ижэн, как бы ей не хотелось, так и
не позволила пока «наглому мальчишке», как она не раз его именовала, большего, чем
считала разумным в нынешних условиях неопределенности и неуверенности в завтрашнем
дне, так сказать. И вот теперь, когда всё разрешилось и счастливая женщина была уже
готова просто-таки на всё, такая вот неприятность. Соперница, да ещё и с неведомыми
амбициями и непомерными правами.