Битва на реке Неве 15 июля 1240 года, стала для новгородского князя Александра Ярославича, первым сражением и началом его военной деятельности. До этого события, русские летописи не фиксируют участие Александра в военных действиях. Имеющаяся версия об участии княжича в походе 1234 года его отца Ярослава на Дерпт (Юрьев), не имеет летописного подтверждения и не упоминается в «Житие» князя. Старейшая летопись Новгорода – Новгородская первая летопись старшего изводу (Н1Л), так сообщает о Невской битве: «В лѣто 6748 [1240]. Придоша Свѣи в силѣ велицѣ, и Мурмане, и Сумь, и ѣмь в кораблихъ множьство много зѣло; Свѣи съ княземь и съ пискупы своими; и сташа в Невѣ устье Ижеры, хотяче всприяти Ладогу, просто же реку и Новъгородъ и всю область Новгородьскую. Но еще преблагыи, премилостивыи человѣколюбець богъ ублюде ны и защити от иноплеменьникъ, яко всуе трудишася без божия повелѣния: приде бо вѣсть в Новъгородъ, яко Свѣи идуть къ Ладозѣ. Князь же Олександръ не умедли ни мало с новгородци и с ладожаны приде на ня, и побѣди я силою святыя Софья и молитвами владычица нашея богородица и приснодѣвица Мария, мѣсяца июля въ 15, на память святого Кюрика и Улиты, в недѣлю на Сборъ святыхъ отець 630, иже в Халкидонѣ; и ту бысть велика сѣча Свѣемъ. И ту убиенъ бысть воевода ихъ, именемь Спиридонъ; а инии творяху, яко и пискупъ убьенъ бысть ту же; и множество много ихъ паде; и накладше корабля два вятшихъ мужь, преже себе пустиша и к морю; а прокъ ихъ, ископавше яму, вметаша в ню бещисла; а инии мнози язвьни быша; и в ту нощь, не дождавше свѣта понедѣльника, посрамлени отъидоша. Новгородець же ту паде: Костянтинъ Луготиниць, Гюрята Пинещиничь, Намѣстъ, Дрочило Нездыловъ сынъ кожевника, а всѣхъ 20 мужь с ладожаны, или мне, богь вѣстъ. Князь же Олександръ съ новгородци и с ладожаны придоша вси здрави въ своя си, схранени богомь и святою Софьею и молитвами всѣхъ святыхъ»[1]. Это сообщение летописи, дополняют несколько вариантов «Повести о житие и о храбрости благоверного и Великого князя Александра Невского» . «Повесть» дошла до нашего времени в составе Псковской II летописи (Синодальный список), датируемой концом XV века. Записи Н1Л и «Повести о житие и о храбрости благоверного и Великого князя Александра Невского», попали с некоторыми добавлениями в другие русские летописи 14-15 века: Новгородскую первую младшего извода, Софийскую I , Псковскую I (Тихоновский, Архивский 1-й и другие списки) и III (Строевский и Архивский 2-й списки), Новгородскую IV , Рогожскую летопись, летопись Авраамки.
Таким образом, только два первичных документа, составляют практически весь материал письменных источников по Невской битве. Вследствие чего, некоторые историки, как в России, так и за рубежом, подвергают сомнению достоверность свидетельств о Невской битве. Например, по мнению известного советского историка И. Н. Данилевского: "схватка в устье Ижоры больше напоминала партизанский рейд по тылам противника, чем большое сражение". Английский историк Дж. Феннел в книге «Кризис Средневековой Руси 1200-1304», пишет – “…«великая сеча» была не более чем очередным столкновением между шведскими отрядами и новгородскими оборонительными силами из происходивших время от времени в 13 - 14 веках”. В книге А.Н. Нестеренко «Александр Невский. Кто победил в Ледовом побоище» вышедшей в Издательстве «Олма-Пресс» в 2006 году, битва на Неве вообще трактуется, как нападение князя Александра с «лихой» новгородско-ладожской ватагой на мирных иноземных купцов с целью грабежа .
Однако, ряд историков придерживаются противоположных взглядов. В этой связи, необходимо указать на современное, подробное историческое исследование Невской битвы, изложенное в книге П.Е. Сорокина "Окрестности Петербурга. Из истории ижорской земли" [2].
Загадкой этого сражения 1240 года, является, отсутствие упоминания о нём в шведских исторических документах. В частности, в составленной в 1320-х годах рифмованной «Хронике Эрика» упоминание о битве на Неве отсутствует [3]. Из истории Шведского королевства известно, что в период с 1196 по 1248 год, в нём шли внутренние военные конфликты между членами двух постоянно сменявших друг друга королевских династий. Это были наследники Сверкера и Эрика. Поэтому, историки, как в России, так и за рубежом, до настоящего времени, полагают логичным, рассматривать поход на Неву в 1240 году, как частную военную компанию крупного шведского феодала. По первоначальному предположению, высказанному в XIX веке русским историком Костомаровым Н.И., шведскую армию мог возглавлять зять короля - Биргер Магнуссон [4]. Эта теория опиралась на любопытное апокрифическое «Завещание» шведского короля Магнуса, включенное в Новгородскую четвертую летопись и некоторые другие русские летописи, начиная с XV века. В летописи утверждается, что этот текст, является завещанием короля Магнуса Эрикссона, написанным им перед смертью, и что король умер в русском монастыре. В действительности король Магнус умер в Норвегии в 1374 г., после того, как его туда выслали в 1364 году. В «Завещании» содержится совет-предостережение своему народу — не нападать на Новгород. При этом в тексте «завещания», король Магнус коротко рассматривает предшествующие шведско-русские отношения, начиная со времени Невской битвы: «Первее сего поднялся князь Бергер и вшел в Неву, и срете его князь Александр на реце на Ижере и самого прогна, а полки поби» [5]. Это единственный русский летописный источник, называющий имя предводителя шведской армии. Русская и советская историография, воспринимала эту информацию, хотя не всегда правильно оценивала источник. Однако, в советское время, историком И.П. Шаскольским, по данному предположению, были высказаны сомнения. Биргер Магнуссон стал ярлом Швеции только в 1248 году, а в 1240 году ярлом был Ульф Фаси - двоюродный брат Биргера. В 1240 г. Ульф Фаси, а не Биргер Магнуссон, был ярлом, следовательно, как считает И.П. Шаскольский, Ульф Фаси возглавил поход на Неву, поскольку был ярлом около 15 лет. Никаких доказательств факта участия Ульфа Фаси в походе 1240 года, историк не приводит. В настоящее время, по «сложившемуся мнению отечественной исторической школы конца XX века», считается, что именно Ульф Фаси командовал «невским походом». Таким образом, по распространенной современной отечественной версии трактовки события на Неве, Биргер не участвовал в походе 1240 года. Хотя в ряде исследований Невской битвы и статей, по-прежнему, встречается и противоположная точка зрения, поскольку, при обследовании захоронения Биргер Магнуссона, на лицевых костях черепа его останков, обнаружены следы ранения. Этот факт, считается «доказательством» участия Биргера в Невской битве, поскольку в «Житие» князя Александра, иметься указание о таком ранении командира «свеев»: «…и самому королю възложи печать на лице острымь своимь копиемъ» [6]. Этот аргумент, серьезным научным подтверждением боя между предводителями отрядов, назвать нельзя. Поскольку, ранения на лице у рыцарей являлись обычным делом, в период преобладания на поле боя мечей, копий и стрел, а также тренировок бойцов на мечах и копьях. Согласно статистике боевых ранений в средневековых битвах при Таутоне (1451) г. и Висби (1361 г.), полученных в результате раскопок захоронений войнов, примерно 72% ранений пришлось на голову и 28% на конечности рук и ног погибших. Можно уверено предполагать, что выжившие в бою раненые имели аналогичный процент распределения ран. Поэтому, ранение человека хотя бы в одном сражении Средневековья, дает высокую вероятность повреждений костей лица и черепа. А Биргеру Магнуссону, довелось участвовать в нескольких военных компаниях. Кроме того, нельзя исключить и ранения лица на охоте и катания верхом.
В тексте Н1Л и «Жития», обращает на себя внимание, очень необычный состав участников похода. Летописец, указывает на участие в событии ряда племён имеющих конфликт, как со шведской короной, так и между собой. В летописи эти племена названы: «…Мурмане, и Сумь, и ѣмь…». Племя Suomi (Сумь - по-русски) исторически проживало на юго-западе современной Финляндии. Местопребывания этого племени было удобно в торговом отношении: здесь сливались воды Ботнического и Финского заливов. Местом проживания племени Hame (по-русски Ямь или Емь), считается местность у системы озер, откуда текут реки Кокемяенйоки (в Ботнический залив) и Кюминйоки (в Финский залив). Территория Hame, в шведских источниках именуется Тавастия, а племя тавасты. До середины XVI века тавасты проживали отдельными хуторами ближе к южной части современной Финляндии, ближе к берегам Финского залива. Место пребывания этого племени были и Ботнический и Финский заливы, к тому же внутреннее положение их территории, обеспечивало довольно надежную защиту.
У северо-западного и северного побережья Ладожского озера, обосновалось племя Karjala (по-русски Карела). У юго-восточного побережья Ладожского озера, в углу между Волховом и Свирью, обосновалось племя Vepsa (по-русски - Весь). Таким образом, в составе войска шведов были норвежцы и представители финно-угорских племен сумь и емь. Между тем, большинство исследователей справедливо указывают на невозможность участия племен «Сумь и ѣмь» наравне с «Мурмане» в шведском походе.
Походы шведских феодалов на финские племена в рамках крестовых походов против язычников, не способствовали их участию в шведской экспедиции.
Также, ряд историков XX-го века, с недоверием относятся к факту упоминания в Н1Л норвежцев – «Мурман», как союзников шведов. Участие норвежцев в шведском походе, по их мнению, вызывает вопросы, в связи с внутренней политической нестабильностью Норвегии. С 1217 по 1263 год, Норвегией правил король Хакон IV Старый (Хакон Хаконссон). В ранние годы правления Хакона IV, в связи с его малолетством, фактическим регентом страны был ярл Скуле Бордссон. В 1239 году ярл Скуле поднял мятеж, провозгласил себя единоличным правителем и короновался в Тронхейме. Перед самым началом битвы на Неве норвежский король Хакон Хаконссон был занят подавлением восстания Скуле Бардссона. «Сага о короле Хаконе» подробно рассказывает о событиях с конца 1239 г. до смерти Скуле 24 мая 1240 года.
Со смертью ярла Скуле Бордссона в 1240 году, завершилась эпоха гражданских войн в Норвегии (1130—1240). В этой связи, можно предположить, что выжившие в схватке сторонники ярла Скуле, могли бежать в Швецию или Данию, где позднее влились в ряды участников похода на Неву.
Из норвежских саг 13 века, известно, что Хокон IV заключил договор с Новгородом (1251г.) об урегулировании пограничных отношений на Кольском полуострове, и вел переговоры о женитьбе сына Александра Ярославича на его дочери - Христине. Данное обстоятельство указывает, на дружественный характер отношений Хакона и Новгорода. Вместе с тем, уцелевшие сторонники ярла Скуле Бордссона, имели основания не поддерживать эту политику Хакона, поэтому их участие в походе на Неву не является невозможным.
Еще одним из «темных» моментов новгородской летописи, является ссылка на присутствие епископов в шведской экспедиции – «…съ княземь и съ пискупы своими…». При этом, летопись указывает на присутствие нескольких епископов. Их присутствие, указывает на значимый, государственный характер экспедиции.
Имеющиеся шведские письменные исторические источники (в т.ч."Хроника Эрика"), содержат сведения о трех крестовых (завоевательных) походах Швеции в Финляндию и Карелию. Первый крестовый поход был предпринят во времена короля Эрика Святого (12 век), второй – в период правления Биргера Магнуссона (середина 13 века) и третий – в годы регентства Торгиля Кнутссона (ок. 1300 г.). Таким образом, поход 1240 года не может быть отнесен к их числу, по причине отсутствия шведской государства в его организации. В этой связи, историки, поддерживающие версию о шведском крестовом походе на Неву, указывают на епископа Томаса, как на возможного организатора этой экспедиции. Томас (в финск. языке Туомас) является первым известным епископом Финляндии. Лишь немногие факты известны о его жизни. Он получил отставку от папы Иннокентия IV 21 февраля 1245 году и жил в доминиканском монастыре в Висбю на Готланде. Томас умер в 1248 году, там же.
Католическая епархия Або была образована в середине 12 века после завоевания этой территории шведами, которые принесли сюда католическое христианство. Первым епископом епархии Або стал святой Генрих Упсальский. Епископ Томас возглавил епархию в Або с 30.10.1209 года. После Томаса, епископскую кафедру в Або занимал епископ Беро (1249—1253 гг.).
Во время епископата Томаса, Финляндия входит в число земель папского легата в Балтийском регионе, т.е. находилась согласно распоряжениям понтифика под управлением его легатов Балдуина Альнского (нем. Baldwin von Alna, фр. Baudoin d’Aulne, умер в 1243 г.) и Вильгельма Моденского. Таким образом, никоим образом, Томас не мог без согласия папского легата предпринимать ничего самостоятельно, тем более организовывать крестовый поход. Понтифики, использовали шведских епископов для контролирования финской церкви, что указывает на несамостоятельность этой епархии. Известно, что папа Григорий IX , просил орден меченосец в своем послании от 24 ноября 1232 года, защитить епископа Финляндии. Таким образом, организовать этот поход своими силами, епископ Финляндии не мог. Даже послание папа Григория IX архиепископу Упсалы от 9 декабря 1237 года, которое часто приводится, как доказательство организации крестового похода Швеции против Руси в лице Новгородской вечевой республики, не как не связано с землями в устье Невы или Карелией. Ниже приводиться полный текст послания понтифика (Источник: http://www.a-nevsky.ru):
«Григорий епископ, раб рабов Божьих, благословенному брату Упсальскому архиепископу и его суффраганам шлет привет и апостольское благословение.
Насадил он виноградник одесную Господа и кровью Сына собрался оросить его, чтобы из текущего от Христа обильного ручья виноград этот, оплодотворенный, вино произвел, чтобы, отдыхая, прелестью его радовался высочайший возделователь его. Но, вот несчастье, вепрем из сада был изгнан, [зверь] этот дикий своим набегом сад разрушил.
Поскольку, как это следует из содержания присланных нам ваших писем, народ, который называется тавасты (Tauesti), который в свое время великим трудом и рвением вашим и ваших предшественников был обращен в католическую веру, сейчас под воздействием рядом живущих врагов креста, вернувшись к неверию прошлого заблуждения, вместе с некоторыми варварами при содействии дьявола полностью разрушает новый посев Церкви Божьей в Тавастии (Tauestia).
Малолетних, которым при крещении засиял свет Христа, они, насильно этого света лишая, умерщвляют; некоторых взрослых, предварительно вынув из них внутренности, приносят в жертву демонам, а других заставляют до потери сознания кружиться вокруг деревьев; некоторых священников ослепляют, а у других из их числа жесточайшим способом перебивают руки и прочие члены, остальных, обернув в солому, предают сожжению; таким образом, яростью этих язычников владычество шведское ниспровергается, отчего легко может наступить совершенное падение христианства, если не будет прибегнуто к помощи Бога и его апостолического престола. Но, чтобы с тем большей охотой поднялись бы мужи богобоязненные против наступающих отступников и варваров, которые Церковь Божию столь великими потерями привести в упадок жаждут, которые веру католическую с такой отвратительной жестокостью губят, мы предписываем вам, брат наш, настоящим апостолическим посланием, чтобы вы спасительными предписаниями побудили католических мужей, сколько их живет в упомянутом королевстве [Швеции] и на соседних островах, чтобы они, взяв на себя знак креста, против этих отступников и варваров мужественно и мощно выступили.
Ведь мы, размышляя, что Господу тем приятнее защита веры, чем дороже она была достигнута прочими доблестными делами духовными, на милосердие всемогущего Господа и праведных апостолов Петра и Павла полагаясь, в следствии этого принимающим знак креста мы признаем прощение грехов и хотим, чтобы радовались они сами этому освобождению, которое обретут, если в святую землю лично отправятся.
Дано в Латеране в пятые иды декабря понтификата нашего год одиннадцатый».
Как следует из послания папы, речь идет только о земле Тавастии (Tauestia). Никаких упоминаний земли корелов или Новгорода в послании нет.
Также обращает на себя внимание наличие в тексте Н1Л, нескольких неоднозначных свидетельств. Прежде всего, это предположение о том, что некий «шведский» епископ был убит. Однако, документально установлено, что все шведские епископы, пережили 1240 год. Это - Ярлер из Упсалы, Лаурентиус из Линчепинга, Лаурентиус из Скара, Николаус из Стренгнеса, Магнус из Вестероса, Грегориус из Вехье, Томас из Або. Между тем, летописец в Новгороде, несомненно, знал о гибели епископа из уст самих новгородцев – участников сражения. Если бы некий епископ не погиб, то этот факт был бы доподлинно известен. Возникает резонный вопрос: Какого епископа настигла смерть на реке Неве?
Также возникает путаница в имени шведского воеводы. В тексте Н1Л, и в последующих летописях, воевода носит имя Спиридон, т. е. то же самое имя, что и имя новгородского епископа в 1240 году. Это имя невозможно в шведском языке. Очень трудно предположить, что хронист, который описывал событие вскоре после того, как оно произошло, мог бы сделать такую ошибку. Также невозможно поверить в то, что такая ошибка могла быть сделана монахом летописцем, знавшем о новгородском епископе в Н4Л и последующих летописях, куда вошла рукопись «Жития».
Однако, многое встает на свои места, если посмотреть на текст Новгородской первой летописи старшего изводу и «Житие» с позиции того, что летописные «Свѣи в силѣ велицѣ» были не шведы, а «королевские мужи» из датской Эстляндии (Герцогства Рявала).
В 13-14 веках Датская монархия достигла своего наивысшего могущества. Датский флот стал доминирующим в бассейне Балтийского моря, однако по мере удаления от Дании ему постоянно угрожали куршские, ливские и эстонские пираты. Кроме того, до середины 12 века, власть датчан на Балтике носила скорее талассократический характер и не имела опоры на существенные сухопутные владения. Чтобы исправить ситуацию в 12—13 вв. король Вальдемар I Великий и его сыновья Кнуд VI и Вальдемар II создали обширную полосу сухопутных владений, в которые вошли Норвегия, южная Швеция, северная Эстляндия и лежащие от неё к западу острова, а также земли поморских славян. Карта Балтийского региона показывает, что Датское королевство в 1240 году, включало в себя земли нынешней Швеции. Лундское архиепископство Дании в 13 веке, включало в себя территорию южной Швеции. Католическая епархия Лунда была образована в 1060 году, как датское территориальное епископство, путем отделения его от епархии Роскилле. Датские провинции Сконе и Халланд (Шведские земли с 15 века) находились под его юрисдикцией. В 1067 году, Лундское архиепископство объединилось с близлежащей епархией в Долби, вследствие чего, под её юрисдикцию попали провинции Блекинг и Борнхольм. Уже в 1104 году епархия Лунда, стала митрополией и центром католицизма в Датском королевстве и Скандинавии. По католической иерархии, митрополит обязательно должен быть архиепископом, а центр митрополии должен совпадать с центром архиепископии. Архиепископы, не являющиеся митрополитами — это архиепископы-суффраганы, а также титулярные архиепископы. Суффраганные епископы и архиепископы возглавляют свои диоцезы, входящие в митрополию. Каждый из них обладает прямой и полной юрисдикцией над своим диоцезом, однако митрополит может осуществлять надзор над ними в соответствии с каноническим правом. Митрополия Лунда, долгое время охватывала значительные территории королевств Дании, Норвегии и Швеции. Только в 1152 году, Норвегия получила своё собственное архиепископство в Нидаросе, а Швеция архиепископство Упсалы только в 1164 году. Номинально, шведский архиепископ оставался в течение длительного времени подчиненным архиепископу Лунда - центру митрополии.
В 1201-1224 году, архиепископом Лунда был Андре́ас (Андрей) Сунессен (ок.1160—1228 гг.). Архиепископ Андреас - известный датский религиозный и государственный деятель 13 века. Он активно поддерживал внешнюю политику короля Дании - Вальдемара II Победоносного (в датской истории - Valdemar Sejr). Сам король Вальдемар II родился 9 мая (по другим данным 28 июня) 1170 года, а скончался 28 марта 1241 года. Таким образом, архиепископ Лунда и король Дании фактически на протяжении полувека определяли внешнюю и церковную политику в Балтийском регионе.Стремясь превратить Восточное (Балтийское) море во внутреннее "датское озеро" и обезопасить себя от пиратов, в 1170, 1194 и 1197 датский флот высадил войска на северном берегу Эстляндии, и с 1219 года датско-немецкие феодалы приступил к прямому захвату земли в северной части Балтики. Захваченные Вальдемаром II земли была разделены на феоды вассалов главного управляющего колонии. Завоевание Вальдемаром II мааконда Ревале (Рявала) в 1219 году, положило начало учреждению католических епархий в Северной Эстонии. По данным ЛХР Генриха Латвийского, вместе с архиепископом Лунда - Андреем, в походе короля в Северную Эстонию 1219 года, участвовали епископы: Теодорих из Леаля, Николай из Шлезвига (1208-1233 гг.) и Петр из Рёскильда (1217-1223 гг.). Из хроники Генриха Латвийского известно, что в 1219 году после гибели 15 июня 1219 года в битве при Линданисе (Ревель, Колывань), епископа Леальского - Теодориха (бывш. соратника епископа рижского Альберта), архиепископ Лундский - Андреас, посвятил в епископы Ревале (Рявала) - капеллана короля Весцелина (называемого также Весселин, Весцело, Гвеицелин). В 1220 году король Вальдемар и архиепископ Андрей были снова в Эстонии и посвятили в епископы Виронии – датчанина Острада. Таким образом, до 1225 г., когда орден меченосцев захватил Виронию и Ревала у датской короны, епископы Ревала и Виронии были епископами-суффраганы Лундского архиепископства находящегося на территории Швеции. Эти назначения были поддержаны и понтификом, поскольку Весцелин, по данным Е.В.Чешихина, именуется епископом Ревельским в булле папы Ганория III от 19 марта 1220 г.
В этой иерархии диоцезов ничего не изменилось несколькими годами позже, после провала попытки легата Балдуина Альнского, создать папскую область на землях в северной Эстонии (Герцогство Ревала). Как известно, в 1226 году, состоялся акт дарения датской Эстляндии, папской курии, в результате чего, здесь была образована область подчиненная понтифику, через его легата.
Стенбийский договор 7.06.1238 года, между ландмейстерством Тевтонского ордена в Ливонии и Вальдемаром II, положил начало возвращению юрисдикции датского короля над Виронией и Рявала. Вместе с датской администрацией возглавляемой сыновьями короля Абелем и Кнутом - герцогом Ревельским, весной 1239 года, в замок Ревель (Колывань, Линданисе) вернулись и епископы-суффраганы Лундского архиепископства. В настоящее время, нет данных о том, кто в апреле 1239 года был новыми епископами Ревале и Виронии. Этих сведений не в буллах, не в сохранившихся нарративных актах, что выглядит необычно, в случае, если бы архиепископом Лунда или понтификом, на указанные должности были назначены новые люди. Таким образом, можно предполагать, что весной 1239 года и Весцелин и Острад были действующими епископами своих епархий. Возможно, что оба епископа летом 1240 года были формально не утверждены на своих постах. В этом случае, вместо Весцелина (который по ряду источников отошел от дел в 1236 году), в экспедицию принцев мог войти его приемник с осени 1240 года - Торхил (Торкил).
Исторические документы, датируемые после Невской битвы - 15 июля 1240 года, когда по Н1Л был убит один из епископов «свеев», позволяет увидеть активизацию Лундской епархии и понтифика в поддержку епархий в датской Эстонии. Так в грамоте короля Вальдемара II от 15 сентября 1240 года , говорится о назначении приемником Весцелина – Торхиля (Торкила). При этом, место епископа Виронии остается вакантным. Король назначил епископу ревельскому Торхилю (Торкилю) в виде дара кроме 80 гакенов земли в Гаррии и еще 40 гакенов в Виронии до момента избрания нового епископа Виронии. Только 17 июня 1247 года, рижским епископом Альбертом II Зуербером (1245-1273 гг.), с согласия папы Иннокентия IV, в епископы Виронии был посвящен Дитрих Минден. Особо необходимо отметить, что Е.В.Чешихин в своей «История Ливонии с древнейших времен», Т. 1, изданной в Риге в 1884 г., в статье о епископе Виронии Дитрихе Миндене, ссылается на существование указания в одной из исторических работ, на насильственную смерть епископа Острада.
Особый интерес представляет в этой связи булла папы Григория IX от 14 декабря 1240 г. направленная лундскому архиепископу Уффону — главе католической церкви в Дании и его суффраганам. Папа предложил архиепископу развернуть в Дании проповедь “крестового похода” против “неверных”, якобы угрожающих христианам в Эстонии. Под “неверными” курия имела в виду новгородцев, а не «язычников» эстонцев. Появление этой буллы, вероятно, вызвано сообщением о поражении, которое понесли датские рыцари Кнута - герцога Ревельского на Неве в июле этого года. Под впечатлением произошедшего, и стремясь направить военные усилия короля Вальдемара II из рейнских земель в Северную Эстонию, папа взывал к королю. Однако, король поглощенный событиями в Дании и на её границах, не спешил отозваться.
Следует обратить внимание, что именно договор между орденом (ландмейстерством Немецкого ордена в Ливонии) и королем в Стенби, выдвигал датчан, как основную силу по новым завоеваниям, поскольку при дележе новых земель, 2/3 занятых территорий доставались Вальдемару II. Новые земли, граничили только с Виронией, которая являлась частью Ревельского герцогства. Таким образом, можно утверждать, что убитым епископом, был епископ Виронии Острад. Вторым епископом в этом походе, был, вероятно, Весцелин или его приемник – Торхиль, который управлял своей епархией много лет после событий на Неве.
При принятии версии, что «свеи» это люди датского короля, решается вопрос и о военном лидере похода. Подтверждением личности руководителя датских крестоносцев, является фраза из «Жития»: «...король части Римьскыя от Полунощныя страны...». Вряд ли новгородский монах-летописец знал о родственных связях и правах на трон для двух принцев. Кто из двух братьев был подлинным королём, новгородский летописец не знал. Принц Абель стал королем Дании в 1250 году и правил до 1252 года. Абель (1218 —1252 гг.) был герцог Шлезвига с 1232 года. Он сын датского короля Вальдемара II и принцессы Беренгарии Португальской. Брат датских королей Эрика IV и Кристофера I. Однако, Абель не был сюзереном в датской Эстляндии. Им однозначно был внебрачный сын короля Вальдемара II – Кнуд Вальдемарссон, герцог Ревале, Блекинге и Лолланна. Кнут, родившийся в 1211 году, также был сыном короля Вальдемара II и его любовницы Хелены Гаттормсдоттер. Его отец дал ему земли в Эстонии, как наследственное герцогство в 1219 году. Кнуд был герцогом Ревале с 1219 по 1227 год. До 1239 года он находился в датских владениях вне Эстонии. В период с 1239 по 1240 год, Кнуд снова герцог Ревале. Ему в это время исполнилось 29 лет. Поэтому, именно Кнуд, будучи герцогом Ревале, а не его младший брат и наследный принц Абель, возглавил поход на Неву. Судьба братьев сложилась по-разному. Смерть отца в 1241 году, вынудила всех его законных детей вступить в борьбу за корону. В этой борьбе, Кнуд также принял участие.
Интересно отметить, что с 1241 года, Кнуд сложил с себя титул герцога Ревале. Как компенсацию в 1242 году, ему дали герцогство Блекинге (Blekinge), которое также относилось к Лундскому архиепископству и располагалось на территории Швеции. Никаких сведений о причине такого решения нет. Однако, в «Житие» имеется фраза: «…и самому королю възложи печать на лице острымь своимь копиемъ…». Эта фраза указывает на «ранение короля», но не шведов, а датчан. Возможно, именно ранение или разгром на Неве, послужило причиной для отказа Кнуда от своих прав на герцогство Рявала. До своей смерти, на протяжении следующих 20 лет, Кнуд в замке Ревель (Колывань, Линданисе), в датской Эстонии, не появлялся. Герцог Кнуд поддержал мятеж братьев, Абеля и Кристофера, против короля Эрика IV в 1246 году. За это, он был заключен в тюрьму, в замке Стегеборг (Stegeborg). Король Эрик вынудил его обменять Блекинге временно на Лолланн, но Блекинге скоро вернулось к владению Кнуда. Герцогство Блекинге, Кнуд держал до своей смерти в 1260 году, в отличие от герцогства Ревала. Кнуд Вальдемарссон, женился на Хедвиге, дочери Святополка I, герцога Померании. Он оставил после себя двух сыновей и дочь.
Принц Абель был коронован 1 ноября 1250 года после смерти своего брата Эрика IV.
Самым сложным элементом реконструкции персонажей Невской битвы, является личность убитого воеводы «свея» с русским именем Спиридон. Причём, это же имя носил епископ Новгородский.
Архиепископ новгородский Спиридон – епископ русской православной церкви, архиепископ Новгорода и Пскова. В 1229 году, он из иеродиаконов новгородского Юрьева монастыря, был избран новгородским вечем по жребию главою новгородского духовенства и сделался, таким образом, попечителем республики, так как архиепископ принимал большое участие в делах её. Фактически он возглавлял т.н. Новгородский дом Святой Софии. В том же году, 17 декабря, вновь избранный епископ отправился в Киев для хиротонии. В следующем 1230 году в сырную неделю, 18 февраля, митрополит Кирилл посвятил Спиридона в священники, а 25 февраля «по чистей недели на сбор», то есть в неделю Православия, и архиепископский сан. О последующей его деятельности в летописях говорится немного. В 1234 году он оплакивал кончину юного князя Феодора, старшего сына новгородского князя Ярослава Всеволодовича, погребая его в обители св. Георгия, и в 1244 году он же и в той же обители хоронил и благочестивую мать князя Феодора - Феодосию, в инокинях Евфросинию. Двадцать лет Спиридон управлял паствою, не вмешиваясь в дела шумного Новгородского веча, стараясь ладить с приходившими в Новгород татарами, и тем самым сохранил в Новгородском крае мир, тишину и безопасность. Скончался он в 1249 году и погребен в Мартириевской соборной паперти.
Учитывая сказанное, можно уверенно сказать, что новгородский летописец знал епископа новгородского Спиридона, и не мог ошибиться в имени убитого на Неве вражеского воеводы. Значит, значение имени убитого воеводы датчанина (или шведа из Лундской епархии) должно было быть эквивалентом (по смыслу или звучанию), имени известного ему русского епископа. Спиридон - мужское имя древнего римского происхождения. На Русь имя пришло вместе с христианством из Византии. Греческое происхождение имени Σπυρίδων. Это имя сложносоставное, пришедшее в греческий язык из латинского языка. Значение имени - «Духовный запрет», «Твердый духом», «Надежный духом», «Верный душой». В основе имени лежит латинское слово spiritus, переводящееся на русский язык, как дух, духовное начало, душа. Свое значение, латинское слово Spiritus сохранило во многих языках. Например, в английском языке, хорошо известно слово Spirit с тем же значением. Известны обрусевшие формы греческого имени Спиридон — Свирид, Спиридоний, Спирид. Маловероятно, что имя скандинавского воина из Дании или Швеции, было сколь-нибудь связано с духовным началом. Поэтому, в новгородскую летопись, попало, скорее всего, имя датско-шведского воина, которое «на слух» звучало похоже на одну из форм имени Спиридон.
В конце XII и начале XIII века, связь Новгородской вечевой республики с родиной викингов (Норвегия, Дания, Швеция) сохранялась, поскольку с королевствами, возникшими на этих землях, имелись сухопутные и морские границы. От купцов и воинов, до сведения горожан и монахов Новгорода, доходили рассказы и саги о деяниях королей и конунгов этих стран. Несомненно, новгородский монах летописец знал о короле Норвегии Хаконе IV Старом (1204-1263 гг.). Хакон IV был незаконнорожденным сыном короля Хакона III Сверрессона, представителя династии Инглингов. Король Норвегии Хакон III Сверрессон (1178-1204 гг.) - второй внебрачный сын известного норвежского конунга Сверрира Сигурдссона о деяниях которого сложена сохранившаяся до наших дней древняя «Сага о Сверрире» [121]. Сверрир Сигурдссон - бывший священник, родившийся в 1145—1151 году на Фарерских островах. Выдавая себя за незаконнорождённого сына короля Норвегии Сигурда Мунна, возглавил (после гибели в 1177 году Эйстейна III) одну из противоборствующих сторон эпохи гражданских войн — биркебейнеров (норв. Birkebeinerne — берёзовоногие, т.е. «лапотники»), состоящую в основном из бедных людей и крестьян. Важно отметить, что человек, вступающий в борьбу за престол Норвегии, тут же берет себе имя Магнус. Он не отказался от имени Сверрир: в документах он известен как Сверрир Магнус (два имени — вещь исключительная для древней Норвегии). Вступив со своим войском в Норвегию, Сверрир разбил войска противников (короля Норвегии Магнуса V Эрлингссона, поддерживаемого епископатом и богатыми землевладельцами) и захватил престол. В 1186 году, король Сверрир был вынужден вновь бороться за власть с очередным претендентом — Йоном Кувлунгом, сыном короля Инге. В 1188 году провозглашенный королём Йон Кувлунг погиб в бою. На печати Сверрира, значилось «Suerus rex Magnus, ferus ut leo, mitis ut agnus» (то есть Сверрир король Магнус, яростный как лев, тихий как ягненок). В 1189 году Сверрир Сигурдссон женился на принцессе Маргарите Эриксдоттер (ок. 1155—1209), дочери короля Швеции Эрика IX Святого (1120—1160) и Кристины Датской. Это обстоятельство, несомненно, способствовало его признанию в Швеции. Возможно, что именно с этого момента, имя короля-конунга, проникло в шведский список имен. Сверрир Сигурдссон умер своей смертью в возрасте 51-57 лет в Бергене, передав бразды правления своему сыну — Хокону III. Само имя Сверрир, происходит от древнескандинавского имени Sverrir (Sverri), происходящего от слова sverri , что значит "могучий, большой". Возможно также происхождение имени от корня, норвежского слова sverra – «поворачиваться, оборачиваться, проявлять беспокойство». Очень важно отметить, что имя Sverrir (Sverri) присутствует в норвежском, датском и шведском списке имен, как Сверре (Sverre). В исландском списке мужских имен, Sverrir (Сверрир) осталось без изменений. Обрусевшее имя Спиридон, в простонародной речи, звучащее, как Свирид по созвучию практически идентично Свиррир. Поэтому, беру на себя смелость утверждать, что датского воеводу убитого в Невской битве, звали Сверрир. Новгородский монах летописец 13 века, составитель Н1Л, зная о первоначальном значении имени Свирид, только вернул этому имени каноническую церковную форму.
Сражение на Неве достаточно хорошо описано в «Житие» и Н1Л. Согласно «Житию», своё вторжение на подконтрольную Новгороду территорию, датчане документально оформили посланием. Поскольку, республиканская (вечевая) форма правления была непонятна для феодально-монархической Дании, письмо-послание было адресовано непосредственно новгородскому князю – Александру. «Житие» об этом сообщает: «…и посла слы своя, загордѣвся, в Новъгородъ къ князю Александру, глаголя: «Аще можеши противитися мнѣ, то се есмь уже зде, плѣняя землю твою». Скорей всего, письмо было отправлено по всем рыцарским канонам накануне датского похода на Неву. Это письмо, своеобразная форма вызова на бой и еще одно подтверждение, что никакого крестового похода не было. Язычников или «дикарей», по рыцарским понятиям XIII века, не принято было информировать о приходе христиан заблаговременно. В этом видится и причина, по которой князь Александр поручил ижорскому старшине следить за устьем Невы, тоже заранее: «И бѣ нѣкто мужь старѣйшина в земли Ижерстей, именемъ Пелугий, поручено же бысть ему стража нощная морская».
Резонен вопрос - Почему зная о нападении, князь не инициировал сбор Вече и городского ополчения? Ответ на этот вопрос, возможно, скрывается, в личности князя Александра Ярославича и его взаимоотношениях с посадником и Вече. В мае 1240 года, Александру исполнилось 19 лет, что по меркам XIII века, было зрелым возрастом. Летописные сведения об Александре Ярославиче в период его бытности в качестве великого владимирского князя (1252-1263 гг.), показывают его, как упрямого и своевольного человека, не признающего чужой авторитет. Несомненно, свою роль в противостоянии с вече, играли и непростые взаимоотношения Новгорода с отцом Александра – Великим владимирским князем Ярославом, который также был новгородским князем. Не стоит также забывать, что прошло не более двух лет с момента взятия войсками хана Батыя города Торжка. Весной 1240 года, силы царевичей чингизидов, находились в пределах Днепра и Волги. Как сообщают русские летописи, 19 ноября 1240 года, ими был взят Киев. Куда предполагался удар монголов в начале лета 1240 года, в Новгороде и на Северо-Западе Руси, не знал никто. Рисковать силами новгородского ополчения, республика не могла, или не хотела. А возможно, понимая гибельность войны и с монголами и с крестоносцами, боярская и купеческая «верхушка» вечевой республики, сознательно шла на уступки «северным крестоносцам». Вероятно, именно это, заставило Александра выступить в поход с имеющимися у него силами. «Житие» об этом говорит следующее: «…поиде на нихъ в малѣ дружинѣ, не съждався съ многою силою своею…» и далее «…. Тѣм же и мнози новгородци не совокупилися бѣшя, понеже ускори князь поити». Силы князя в Н1Л исчисляются фразой: «Олександръ не умедли ни мало с новгородци и с ладожаны приде на ня…». Поскольку, в «Житие» перечислены только шесть человек храбрецов и имеется фраза «…6 мужь храбрых с самѣм с ним ис полку его», можно смело говорить, что никакого деления на отдельные самостоятельные полки с командирами, не было и не могло быть. Полк, в Средневековой Руси, имел понятие единой войсковой единицы, как и дружина, которая хоть и делилась на «старшую» и «младшую» подчинялась только одному князю. В подтверждение этого, следует указать древнерусское произведение о походе князя Игоря Святославича с союзниками на половцев в 1185 году. Название произведения «Слово о полку Игореве» подчеркивает единоначалие всего войска. Автор «Жития» говорит о полке князя Александра, не выделяя из него дружинников, ладожан и новгородцев. Следует указать, что упоминаемые среди героев битвы Миша и Гаврила Олексич, известны из других письменных источников, как бояре с Прусской улицы Новгорода. Збыслав Якунович, был избран новгородским вече в 1243 г. посадником.
Город и крепость Ладога, согласно летописным данным, была основана легендарным Рюриком в 862-864 гг. Крепость, заняла невысокий мыс, образованный рекой Волхов. В последней четверти IX века, на месте деревянных стен первой крепости Рюрика, была построена первая на Руси каменная крепость. Ее возведение связывают с преемником Рюрика - Олегом Вещим, который приступил к строительству в 882 г. Сооруженная для защиты от викингов каменная крепость представляла собой стену высотой 2,5–2,8 м и толщиной около 1,8 м, защищавшую территорию мыса площадью около 1 га. Поставленная без фундамента, стена повторяла изгибы мыса. В XIII веке, город с каменной крепостью площадью 1 га, с обнесенным деревянной стеной посадом имел размер 10–12 га. Такая площадь города, требует оборонительной стены, длиной 1386 м. Это позволяет оценить количество воинов и ополченцев для защиты стен такой протяженности. Ширина воина в плечах (при росте 170 см и весе 80 кг), плюс половина ширины его щита, составляет 0,86 м. Это дает максимальное число горожан-защитников стен Ладоги в 1192 человека. Реальное число мужчин в городском ополчении в Ладоге, имеющих оружие и военный опыт, а также пригодных для похода и боя по состоянию здоровья, вряд ли превышало 1/3 от этого числа. Постоянный гарнизон Ладоги находился в каменной крепости. С учетом периметра стен - 334 м, он состоял из 288 профессиональных воинов. Можно уверено говорить, что отряд из Ладоги направленный к князю, не превышал 90 человек (около 1/3 воинов), т.к. для обороны города, в случае неудачи княжеского отряда и для защиты от враждебных финнов (емь), требовалось оставить некоторое количество бойцов. Кроме того, необходимость быстрого перехода, требовала отправки к князю преимущественно конных воинов, а снаряжение и содержание конного война стоило в 13 веке, много больше пешего бойца.
Дружина князя Александра была немногим больше. Среди героев битвы на Неве, монах-летописец «Жития», указывает слугу князя и его ловчего. Присутствие этих людей в боевом порядке «полка», показывает, что князю пришлось вести в бой, всех годных к нему людей. Общее число дружинников и слуг князя в Новгороде было не более 150 человек. К этому количеству следует добавить «охочих» людей из новгородцев. Их число, не могло быть больше дружинников князя. Эти люди, по факту, являлись пешими воинами. Автор «Жития» говорит об новгородских пеших воинах так: «…новгородець, именемь Мѣша. Се пѣшь натече на корабли и погуби 3 корабли з дружиною своею…». Таким образом, новгородец Миша (Меша), был руководителем пехотинцев князя. С учетом исследования В.Л. Янина, Миша-новгородец был новгородским боярином, т.е. человеком способным собрать и снарядить небольшой отряд. Поскольку сам Миша и его отряд были пешими, можно утверждать, что его численность определялась финансовыми возможностями руководителя. Стоимость снаряжения 1 конного война в Новгороде, была примерно эквивалентна 30-40 пешим ополченцам (лучникам и легковооруженным войнам без кольчуги). Важно отметить, что «пешими» бились со «свеями» двое из шести героев указанных в «Житие». Это позволяет предположить, что только 1/3 сил Александра были пехотой. Таким образом, всё войско Александра насчитывало около 300 бойцов, из которых около 200 было конными воинами. О небольшом количестве «пеших» войнов в княжеском отряде, свидетельствует и быстрота перехода его отряда из Новгорода к устью Ижоры. Расстояние от устья Ижоры до Новгорода около 170 км, а от Ладоги до устья Ижоры около 140 км. Такое расстояние преодолеть за 2 дня возможно только конным войнам.
Виды движения лошади называют аллюром (от франц. allure, буквально — походка). При шаге (медленный аллюр), лошадь последовательно поднимает и ставит на землю одну за другой все четыре ноги; смена ног по диагонали. Длина шага 1,4—1,8 м. Скорость у лошадей быстрых аллюров 5—7 км/ч, у лошадей рабочих шаговых пород 3,5—4,5 км/ч. Рысь (ускоренный аллюр в два темпа), когда лошадь переставляет одновременно две ноги по диагонали. Укороченная рысь (трот), характеризуется длиной шага около 2 м, скорость 13 км/ч. Нормальная (полевая) рысь имеет фазу безопорного движения. Длина шага 2,2 м, скорость до 15 км/ч. Однако, такой аллюр возможен только на хорошей не пересеченной местности. Галоп - скачкообразный аллюр в три темпа с безопорной фазой. Длина шага (маха) при коротком галопе 1,5—2 м, при обыкновенном (кентер) – 2,5 м, при быстром (карьер) - 3 м. Галоп - самый быстрый аллюр лошади. Средняя скорость галопа для средней по выносливости лошади, составляет 18 км/ч. Таким образом, скорость всадника на большом переходе равна 7 км/ч, в силу невозможности постоянного движения лошади быстрым аллюром.
Из практики военных походов и физического состояния человека, установлено, что из 24 часов суток, 16 часов расходуется не для движения по заданному маршруту. Это время уходит на отдых людей и лошадей, устройство и разбор лагеря, сон, прием пищи и воды, санитарные остановки, разведку окружающей местности. Только 8 часов, остается у конника или пехотинца на движение от одного пункта ночлега до другого. Когда на движение по заданному маршруту расходуется 10-12 часов в сутки, марш называется форсированным. Согласно высказыванию известного полководца XVIII века Морица Саксонского: «Успех обучения определяется не знанием оружия, а тренировкой ног. Вся тайна маневров и боев заключается в ногах, и именно на ноги должно быть обращено наше внимание. Тот, кто утверждает иначе, глупец, напрочь лишенный профессионализма» [124]. По М.Саксонскому, эталоном быстроты передвижения войск, были римские легионеры, которые в походах «проходили 24 мили, то есть 8 лье». Это составляет 35,55 км при непрерывном движении колонны в течение 5 часов. Таким образом, максимальная скорость пехоты идущей колонной, составляет 7,11 км/ч.
Опытным путем установлено, что оптимальная масса переносимого пешим солдатом груза составляет около 21-24 килограмм. При движении человека без груза, наиболее выгодна скорость ходьбы 4,5 километра в час, с грузом в 21 килограмм — 4 километра в час. Наиболее экономичный ритм (частота) шага: 110-130 шагов в минуту. Это в средних нормальных условиях (твердое покрытие дороги, средняя температура воздуха, уклоны местности не более 1%). В экстремальных условиях (грязь, распутица, сильная пересеченность местности, жара или мороз) скорость может падать до 1-2 км/час. Учитывая это, можно утверждать, что пехотинцам Мишы-новгородца, пришлось идти вместе с конными дружинниками, а местами и бежать, рядом, держась за стремя. Сделать это в шлеме, кольчуге со щитом и копьем невозможно. Поэтому, вся пехота князя была легкой и насчитывала не более 100 человек. Смешанный отряд конных и пеших бойцов князя при скорости 5,75 км/ч, расстояние в 140 км из Новгорода до устья Ижоры, мог преодолеть за 24,3 часа, что составляет 2 дня форсированного марша. При этом, воины должны были встретить отряд ладожан в условленном месте, т.е. на третий день. Скорей всего, это был один из новгородских погостов.
Равноудаленным от Новгорода, Ладоги и устья Ижоры, был Ярвосольский погост, в среднем течении реки Мга. По П. Сорокину, возможно, в это время уже существовала прямая дорога от Шапецкого яма, находившегося в 85 верстах от Новгорода на северо-запад, зафиксированная на шведских картах XVII века. Дорога шла через Ярвосольский погост и выходила к устью реки Тосны (около 30 км). Далее по южному берегу Невы до устья Ижоры, требовалось преодолеть всего около 10 км.
Это пункт, позволял войску князя перехватить датских крестоносцев при любом их перемещении по Неве и Ижоре. Таким образом, если местом встречи считать Ярвосольский погост, встреча ладожского и новгородского отрядов, должна была состояться 14 июля до полудня. Выход князя с войском из Новгорода 11 июля. Учитывая, что сборы войска не могли быть более 3 дней.
Весть о приходе «свеев», пришла от ижорского старейшины в Новгород 7 июля. Время в пути, которое потратил конный гонец на галопе, направленный к князю Александру от Пелугия (Пелгусия) – 9,5 часов. С учетом отдыха для всадника и лошади, весь маршрут гонца занимает 1 день.
Это означает, что корабли Кнуда и Абеля, вошли в устье Невы 5-6 июля 1240 года. В Н1Л и «Житие» суда, на которых шведы пришли в Неву в 1240 г., были названы кораблями. В XII-XIII веке, главным типом корабля на Балтийском и Северном морях, являлся «когг». Ганзейский союз, в который входил и город Любек контролируемый Данией в лице короля Вальдемара II, использовал этот тип корабля практически до конца IV века. Более чем 200 лет когг, являлся главным морским судном Ганзы. Слово «когг» родственно английскому слово Kugel — шар, шароподобный (от древнегерманского «kugg» — выпуклый). В этом значении оно перешло во французский, скандинавский и другие европейские языки. На фризском наречии Kogge означает «бочка», «шайка», «посудина». Вместимость коггов была по тем временам довольно значительной и достигала 100 ластов, т. е. свыше 200 регистровых тонн. Ливонский хронист Генрих Латвийский под 1206 годом сообщает, что Ригу спасло от голода прибытие всего двух нагруженных зерном коггов.
С учетом запасов воды и провианта для плавания, когги могли взять на борт, не более 30-40 пассажиров, для 2-х недельного плавания. Главную роль в движении когга, играл парус. Весел было немного, и они имели вспомогательное значение. Применение их ограничивалось выполнением маневров: при подходе к берегу и отходе от него, поворотах и переволакивании по мелководью, а также для удержания курса в движении под парусом. Использование таких судов в составе флота могло существенно задерживать его движение в случае неблагоприятного ветра, а также при подъеме против течения рек. Поэтому, заход датской флотилии в Неву, требовал благоприятной погоды. Также в этом случае, очень сложным маневром, была проводка кораблей вверх по течению реки Ижоры.
Переход по водам Финского залива от гавани замка Ревеля до устья реки Невы, составляет 183 морские мили (339 км). Средняя скорость парусно-гребных кораблей варьируется от корабля к кораблю, но лежит в пределах 5-10 узлов. При среднем значении скорости датских кораблей 7 узлов (примерно 13 км/ч), переход до устья Невы занимает у них 26 часов. Таким образом, отплытие датчан из Ревеля, состоялось не позднее 4 июля.
К 1240 году, силы датчан в метрополии были серьезно подорваны. Только в битве при Борнгёвед, деревня в земле Шлезвиг, 22 июля 1227 г., датчане потеряли 4000 человек убитыми. Поскольку, раненых и пленных по статистике всегда в три раза больше числа убитых, общие потери короля Дании составили 10-12 тысяч войнов. В этом сражении по некоторым оценкам, армия датского короля Вальдемара II составляла 14 тысяч человек (3 тысячи рыцарей, 5 тысяч пехотинцев регулярной армии, 5 тысяч вельфских и германских наёмников и тысяча ополченцев Дитмаршена). После боя, у короля Дании осталось не более 3-4 тысяч воинов. По другой версии, армия короля состояла из 8 тысяч войнов. В любом случае, потеря такого количества воинов была невосполнима. Поскольку после указанного события, король Дании потерял все ранее приобретенные земли в германских княжествах и графствах, а с ними и доход на содержание наемного войска.
Учитывая затраты на экспедицию в Ревель, в 1239 году, с принцами Кнутом и Абелем, туда могло отправиться максимум 300-400 воинов, и примерно, столько же моряков, слуг, чиновников и священников. Перевозка 1000 человек из датской Ютландии в Ревель потребовала бы примерно 25 кораблей (по 40 человек на корабль). Таким образом, с учетом контингента некоторых вассалов короны в Виронии и Ревале, силы герцога Ревельского Кнуда, в июле 1240 года, составляли максимум 500-600 человек. Маловероятно, что все воины из замка Ревель отправились с герцогом Кнудом и принцем Абелем. Скорей всего, в поход отправилось не более 2/3 солдат короля Вальдемара II, не считая моряков. Такам образом, в устье Ижоры разбили лагерь 300-400 воинов короля Дании и его эстонских вассалов, и примерно столько же «некомбатантов», в лице моряков, строителей замка, епископов со слугами и свит принцев.
Целью датчан, несомненно, было «застолбить» территорию в рамках договора 1238 года с ландмейстером Германом фон Балком в Стенби. Текст договора, приводимый мной по материалу сайта https://pandia.ru/text/80/575/65525.php гласит:
«Мы, именем Господа нашего Иисуса Христа, в год Божий, июня 7 дня...
После тщательного расследования и испытания истины господин апостольский наш и совет всех кардиналов назначил господину королю Дании крепость и город Таллинн, а также Рявала, Виру и Харью, каковые все в Эстляндии расположены, и все же два года тянулось исполнение сего, посему поименованный король снабдил себя кораблями да ратью великой, дабы и впрямь что ни на есть в свои руки заполучить; сие же представлялось многим душам сущей погибелью и великой опасностью, посему отправились тогда тот посол и магистр ордена во владения вышеупомянутого короля и заключили с королем сим скрепленный подписями договор, и поклялись, руки друг другу подавши, блюсти все подписанное и хранить нерушимо. А именно обещал тот магистр от себя и потомков своих, и слуг их, и братьев их королю и потомкам его всенепременно касательно Рявала, Ярва, Харью и Виру, каковые назначены были королю самим господином апостольским, и касательно прочих земель, каковые в дальнейшем взяты будут у нечистых, не препятствовать сему ни словом ни делом и не бунтовать супротив сего, но лишь благожелательно и за свой счет на помощь являться ему и потомкам его в Дании при вступлении во владение землей, при правлении и защите оной, насколько будет на то согласие ордена, но дабы без соизволения и приказа господина апостольского не обнажать меча против братьев христиан. С другой стороны подтвердил король оному магистру ордена и братьям его в полном почтении пред господином Папой Римским, что все вышеизложенное за собой оставляет, добавив при этом, что король получит две части земли той, каковую король совместно с братьями отберут у поганых, братья же обретают третью часть сего со своими светскими правами и выгодами; также обещал благожелательно вышеупомянутый магистр ордена за себя и братьев своих, что в порядок приведут они и беспрепятственно безо всяких опасностей передадут королю сему либо его послам замок таллинский совместно с землями его, орденом захваченными, и с крепостями, в целости сохраненными и разора избегнувшими, увезя из них орудия ратные, пищу, утварь домашнюю и предметы обиходные. Дабы же обрести себе и потомкам своим через братские речи сии дружественность и благословение души, дарует король землю, называемую Ярва, братиям вышеупомянутым и передает ее им в вечное владение вместе со всеми светскими правами и пользой, при условии, что братия не станут на землях тех без согласия господина короля и потомков его крепость возводить. Также обещает господин король братьям сиим, что будет к ним и впредь благосклонен и милостив в справедливых и позволительных деяниях их, и не желает он оных притеснять ни силой военной, ни указами своими в землях тех, кои дарованы им епископами, и не станет он ни в Сааремаа, ни в Ляэнемаа насилия и притеснения чинить. Дадено в Стенбю, в правление Господа нашего Иисуса Христа, Коего слава пребывает ныне и вовеки веков, аминь».
Как видно из текста договора, 2/3 захваченных сторонами земель, передается датскому королю. Ландмейстер с орденскими братьями получает только 1/3 земли. Из договора видно, что речь идет о земле, отбираемой у «поганых». Речь в тексте не идет о крещении язычников. «Поганые» (еретики) – это православные, т.е. новгородцы и принявшие православие местные ижорцы, водь и карелы. Таким образом, поход 1240 года на Неву, был чисто захватническим предприятием датчан. Его целью было основание замка или крепости наподобие построенного Вальдемаром II в Линданисе (Ревале) в 1219 году. Именно устье Ижоры могло послужить местом для строительства замка.
Важно отметить, что место строительства орденскими братьями замка в Копорье, находиться всего в одном суточном конном переходе от устья Ижоры. Поэтому, автор полностью разделяет версию событий на Неве П.Е.Сорокина, высказанную в его книге «Окрестности Петербурга. Из истории ижорской земли» о строительстве «свеями» опорного пункта. Именно этими обстоятельствами может объясняться, длительное пребывание датских крестоносцев, в среднем течении Невы, и поспешность выступления князя Александра, с тем, чтобы не дать «свеям» закрепиться на занятой ими территории.
Строительство замка в устье Ижоры, по аналогии с возведением Ревельского замка в 1219 году, вероятно, предполагалось из камня. Вблизи устья Ижоры места для добычи строительного камня нет. Поиск этого материала требовал времени. Ни о каком походе на Ладогу или Новгород речи идти не может.Предположение о начале сооружения здесь укреплений, подтверждается сообщением Лаврентьевской летописи XIV в., где говорится, что Пелугий указал новгородцам «станы и обрытья» неприятеля . Учитывая быстрое появление русских войск на Неве, можно допустить, что они застали начало строительства укреплений, поэтому определить, что именно строили датчане, затруднительно. Место на «стрелке» двух рек, исторически считается удобным для целей фортификации, поскольку с трех сторон укрепление защищается реками. В схожем месте возникло множество крепостей (на Руси – Изборск, Владимир, Москва, Ярославль, Нижний Новгород). Стоянка на «стрелке» рек имела определенные преимущества для устройства и временного лагеря: защиту природными рубежами, обеспечение контроля за обоими берегами, а также наличие гавани, удобной для стоянки судов. Кроме того, на судах можно было легко подняться вверх по течению Ижоры до обжитых районов для пополнения продовольствия. Поэтому следует рассматривать устоявшуюся локализацию места битвы, как наиболее вероятную. Длительная остановка датчан в устье Ижоры, могла быть также вызвана ожиданием подкрепления или начала вторжения орденских рыцарей, что в скорее имело место. Судя по всему, датчане не имели надежного боевого охранения и не были готовы к бою, что позволило русским войскам использовать фактор внезапности.
Подробности Невской битвы известны из описания подвигов ратников Александра и топографии места слияния Ижоры и Невы. Силы сторон, как показано выше, были примерно равны. Единственным преимуществом князя Александра, было его превосходство в конных войнах. Можно уверено говорить, что перевозка большого числа лошадей на датских кораблях было сложным предприятием, и у герцога Кнуда вряд ли могло быть более двух десятков лошадей.
Опыт перевозки морем войск крестоносцев в 4-ом крестовом походе (1204 г.), позволил установить, что грузовой корабль, перевозящий 40 человек пехотинцев, может транспортировать только 8 лошадей с конюхами. С учетом отсутствия конных бойцов у врага, весь план Александра должен был строиться на нападении части конных дружинников и пехотинцев вдоль русла реки Нева, с целью отсечь силы «свеев» находящиеся на кораблях, от воинов, ночующих на берегу. Другая пешая часть «полка» князя, вероятно, должна была атаковать лагерь со стороны лесного массива примыкающего к реке Ижора. В этой связи, представляется заблуждением утверждение историка А.Н. Кирпичникова, что «битва на Неве, как и другие сражения эпохи средневековья, проходила в соответствии с тактическими правилами того времени. Войска, разделенные на отряды, построенные в эшелонированный боевой порядок, сходились и расходились волнообразно, сохраняя свой строй, способность к сближению, маневру и отходу». Как раз наоборот, Невская битва в условиях преобладания конных войнов у одной из сторон, происходила в виде нападения конницы на пехоту противника в слабо укрепленном лагере. По существу, это был набег на лагерь противника. И этот факт, несколько не умаляет значимости самого события. В истории войн существует немало сражений, где внезапное нападение одной из сторон на войска противника, расположившиеся в лагере, решило судьбу войны.
В книге «Сто Великих Битв» на схеме сражения, место расположения лагеря «свеев» перенесено с «классического» правого берега Ижоры, на левый берег реки. Этим «переносом» места сражения, авторы книги, стремятся показать «укрепленность» лагеря «свеев» с опасного направления и объяснить упомянутое в русских летописях, наличие тел убитых врагов в лесу на левом берегу Ижоры. Однако, такой подход не опирается на данные по фактическому ландшафту места левого берега Ижоры для таких целей.
Наиболее удобным местом для устройства лагеря или крепости вблизи Невы с оборонительной точки зрения был возвышенный участок правого берега Ижоры, где в петровское время соорудили земляную фортецию (I - на схеме). Подходы к этому месту, были прикрыты, помимо Невы, рекой Ижора и её притоком - большой Ижоркой. Кроме того, два оврага, почти полностью отгораживали мысовое пространство размером 320 x 360 м. Такие размеры мыса у места слияния Ижоры и Невы, позволяют разместить на нём укрепление с периметром вала 720 м. Такие размеры очень характерны для укреплений замков в 13 веке. По-видимому, здесь и мог располагаться в 1240 г. лагерь датчан -«свеев». В целом это положение соответствует традиционному представлению о ходе битвы. Учитывая незначительную ширину Ижоры, почти перекрываемую установленными поперек русла реки судами датского отряда, проблемы сообщения между двумя берегами Ижоры для кнехтов и моряков герцога Ревельского не было.
Левый берег Ижоры в устье, более открытый. Ближайшая возвышенность, расположена в 800 м от устья. Она указана цифрой III на схеме П.Сорокина. В этом случае, лагерь датчан на левом берегу, достаточно удален от реки Невы. Корабли пришлось бы вводить в узкую Ижору, ширина которой в устье составляет 60 м, а выше – около 50 м. Расположение в устье Ижоры значительного количества больших судов, длина которых могла достигать 20–30 м, было опасно в случае нападения врага или пожара. Стоя у берега поперек течения реки, они более чем наполовину перекрывали бы ее и были лишены возможности маневрировать. Какие-либо сведения об изменении уровня воды в Неве и ее притоках, а, следовательно, и о ширине этих рек, с эпохи средневековья до настоящего времени отсутствуют. Однако, по наблюдениям реки Невы, уровень воды в ней за четыре последних столетия существенно не менялся. Известные наводнения происходившие на Неве, являются следствием не увеличения уровня реки, а другими причинами.
Протяженность валов, которым мог быть огорожен мыс, позволяют оценить и численность войска для его обороны – 619 человек, что очень хорошо согласуется с расчетом людей в экспедиции Кнуда и Абеля. Основываясь на этой информации, а также сведениям «Жития» и Н1Л, можно предположить, что сражение проходила на обоих берегах реки Ижоры, при этом сам лагерь датчан, находился на правом берегу Ижоры.
План действий Александра, вероятно, основывался на оперативной ситуации, сложившейся к моменту прихода русских войск на Ижору. В.Т. Пашуто полагал, что большая часть шведских воинов оставалась на судах [69,128]. В кормовой и носовой части когга, который был самым распространенным типом корабля на Балтике, имелось место для размещения людей. Суда могли использоваться для ночлега, однако были не приспособлены для этого. Учитывая, что рыцари, епископы и их свита нуждались в комфорте, их размещение в шатрах и палатках на берегу не вызывает сомнения. В описании подвига Гаврило Олексича, говорится: «…видѣв королевича, мча подъ руку, и възъѣха по досцѣ и до самогу коробля, по ней же хожаху с королевичем, иже текоша передъ ним, а самого, емше, свергоша и с конем в воду з доскы». Это подтверждает, что один из датских принцев в момент нападения отряда Александра, находился на берегу. Следует учитывать также, что время проведенное отрядом Кнуда и Абеля в устье Ижоры (около 3-5 суток), вряд ли позволила сильно укрепить лагерь.
Судя по всему, датчане не имели надежного боевого охранения (т.к. не имели достаточного количества конных войнов) и не были готовы к бою. Это позволило отряду князя Александра использовать фактор внезапности.
По данным «Жития», битва началась в «шестом часу дни», то есть после 9 часов утра, т.к. счет времени на Руси осуществлялся от восхода и захода солнца (восход солнца 15 июля на широте Санкт-Петербурга происходит в 4 ч 05 мин). С точки зрения тактики боя, атака спящих датчан на рассвете (в 4 часа утра), была более предпочтительна. Поэтому, перенос атаки на позднее время, был сделан, вероятно, для проведения тщательной разведки сил противника. Наличие 300-400 бойцов у князя, заставляло его и руководителей отрядов быть осторожными.
Позднее время атаки, еще один аргумент в пользу малочисленности княжеского полка. В этой связи, необходимо отметить, что только небольшой отряд, мог незаметно пройти через лес, не выдав постам противника своего присутствия. Можно уверено утверждать, что утренние часы 15 июля, были временем, выделенным для подхода отряда Александра к лагерю противника и рекогносцировки его расположения. Основание мыса, на котором был расположен лагерь датчан, составляет всего около 300 м. Это значит, что ширина фронта атаки княжеского полка не могло быть больше этой величины. Учитывая, что в «полку» князя было максимум 200 всадников, что по факту в количественном составе составляет эскадрон, действия этого единицы хорошо отражает боевой устав конницы РККА Ч. II. Разд. I. Эскадрон РККА общей численностью 184 человек - основная боевая единица кавалерийской дивизии. В эскадрон 1938 года, входило 4 сабельных взвода. Каждый взвод состоял из двух отделений, разбитых на 2 звена. Каждое звено состояло из шести бойцов. Общее число бойцов – 150 человек, 9 человек командно-начальствующего состава и 25 человек младшего начальствующего состава. Рекомендованная уставом площадь атаки эскадрона – до 500х500 м; на широком фронте до 1х1 км (п. 413). При интервале между всадниками 2 м, развернутый фронт эскадрона занимает 300 м. Таким образом, никакого разбиения по отрядам у князя Александра не было. Построение отряда князя, было в две линии. Конные войны в первой линии во главе с князем Александром. Вторая линия – пешие войны под командой новгородца Миши. Отсюда и запись в летописи о действиях пехоты Мишы только против кораблей.
Конная дружина князя, ворвалась в лагерь датчан, отрезав людей на кораблях от лагеря на суше. Пеший отряд Александра поддержал атаку конных войнов, напав на корабли, стоявшие у берега. Бой на Неве превратился в банальную «свалку», где лучше вооруженные и организованные конные воины новгородского князя, имели огромное преимущество перед захваченными врасплох датчанами.
Сообщение «Жития» об успешной атаке новгородцев на суда и затоплении трех из них свидетельствует о незначительных силах, защищавших их, т.е. моряки видимо ночевали на земле. Корабли датчан, пришвартованные у берега путем посадки носовой части на грунт, с трех сторон окруженные водой, представляют собой хорошо защищенную позицию, на которой можно успешно обороняться. При необходимости, в условиях опасности, они могли бы легко отчалить от берега, для чего достаточно было обрубить швартовочные канаты. Однако, это сделано не было, что подтверждает факт внезапности нападения отряда князя.
Застигнутые врасплох атакой Александра, и оказавшись в замешательстве, датчане отступали к берегу к кораблям, отбиваясь от конных воинов князя. Воины и моряки Кнуда и Абеля, неизбежно были вынуждены спасать руководителей датской экспедиции и сыновей короля. Корабли защищала только незначительная группа моряков. Епископы датчан, в этой ситуации, оказались без защиты. Видимо в этот момент, епископ Виронии Острад и был убит.
При схожих обстоятельствах погиб епископ эстонский Теодорих в 1219 году. Генрих Латвийский по поводу смерти епископа Теодориха в битве у Линданисе (Ревель, Колывань) пишет: «…под вечер после обеда, напали на датчан в пяти местах и, захватив в расплох, бились с ними, а некоторые из эстов, думая, что король в шатре достопочтенного епископа эстонского Теодориха, ворвались туда и убили епископа».
Конный бой скоротечен. Поэтому, можно утверждать, что продолжительность сражения была не более получаса. Атаковать в конном строю корабли, на которых под прикрытием высоких бортов могли находиться моряки и воины с арбалетами, князь не мог. Немногочисленная пехота князя, также не имела никаких шансов развить успех. Поэтому, объектом основного нападения оказались воины, моряки и слуги принцев Кнуда и Абеля на берегу. Как показывает практика средневековых сражений, рассеянная пехота является идеальным объектом атаки для кавалерии. Применительно к такому бою, в средневековых хрониках используется фраза «посекли, как капусту». Поэтому, потери датчан на берегу должны были быть огромными, в то время, как у Александра Ярославовича наоборот небольшими. Летопись о потерях датчан сообщает: «…и множество много ихъ паде; и накладше корабля два вятшихъ мужь, преже себе пустиша и к морю; а прокъ ихъ, ископавше яму, вметаша в ню бещисла; а инии мнози язвьни быша». О потерях новгородцев, ладожанах и дружинников князя в ней говориться: «Новгородець же ту паде: Костянтинъ Луготиниць, Гюрята Пинещиничь, Намѣстъ, Дрочило Нездыловъ сынъ кожевника, а всѣхъ 20 мужь с ладожаны, или мне, богь вѣстъ».
Из данных статистики о потерях в сражениях до начала первой мировой войны [8], известно, что потери убитыми составляют до 10% от общей численности войск при наступательном бое. Таким образом, 20 убитых воинов у Александра Ярославича, это 286 бойцов участвующих в бою, что еще раз подтверждает факт малочисленности его полка и правильность оценки сил князя в Невской битве.
Оценить потери датских крестоносцев сложнее. Единственным критерием величины их потерь, является фраза летописи «накладше корабля два вятшихъ мужь». Если принять размер когга, как критерий оценки, то корабль, вмещающий примерно 40 воинов, способен принять, как минимум вдвое большее количество мертвых тел. Кроме того, обращает на себя внимание указание новгородской летописи об использовании «свеями» двух кораблей, как погребальных. Это обстоятельство, с учетом трех кораблей потопленных дружиной князя Александра, дает общую потерю датской флотилии в 5 кораблей. Данный факт указывает на отсутствия у датчан достаточного количества моряков для управления оставшимися кораблями. Т.е., как минимум, погибли экипажи 5 кораблей. Это составляет примерно 90 моряков. Если принять количество погибших воинов и прочих «некомбатантов» (строителей, слуг, священников) равным количеству моряков, то общие потери датской экспедиции составили около 180 человек, без учета раненых. Это количество составляет примерно 1/3 всех сил Кнуда и Абеля. Вероятно, среди погибших, было много строителей, так как устройство лагеря и «обрытие» его валом, требовало земляных работ, что предопределяло размещение этих людей на берегу. Их гибель, делает продолжение всей экспедиции невозможным. Поэтому, крах планов герцога Ревеля по строительству замка в устье реки Невы очевиден.
Невская битва по своему уникальна, т.к. является первым полевым сражением проведенным войсками Северо-Восточной Руси, после Батыева нашествия 1237-1238 гг. Сражение проведенное в виде набеговой операции, малыми силами имеет все атрибуты хорошей подготовки. Князь использовал войсковую разведку, наблюдение за противником, скрытное выдвижение, форсированный марш войск, планирование и сбор всех сил, тактические приемы при проведении атаки. Было блестяще использовано преимущество конницы.
Битва на Неве, безусловно, перекликается с аналогичной тактикой и стратегией монголов на Руси в 1237-1239 году. Для князя Александра Ярославича такой способ ведения боевых действий (зажитие), станет основным.
Масштаб битвы на Неве, безусловно, не большой. Но значение самого сражения преуменьшить нельзя, так как для 13 века и на Севере Европы, армии численность свыше 1000 человек, были большой редкостью. Север Европы был малонаселенной территорией, оторванной от основных центров Европы. В какой-то степени, он так же, как Утремер (Иерусалимское королевство крестоносцев в Палестине), был удаленным театром боевых действий. Например, в судьбоносной битве Иерусалимского королевства 25 ноября 1177 года при Монжизаре (Палестина, возможно Гезер, недалеко от Рамлы), по оценке современных историков участвовало 375 рыцарей, короля Болдуина IV, 84 тамплиеров, 50 госпитальеров и 2500-4000 пехоты и лучников. В этой битве (согласно сохранившемуся письму Роже де Мулена), пало 1100 войнов (из войск королевства) и 750 было ранено. По хроникам современников события, у христиан было 7000 человек. Там же в Палестине, в сражении 1 мая 1187 г. при Крессоне (недалеко от Назарета), под командой Великого магистра ордена тамплиеров Жерара де Ридфора, против войск Салах-эд-Дина, сражались 130 рыцарей тамплиеров и 400 пехотинцев.
Таким образом, участие нескольких сотен бойцов в Невской битве никоим образом не снижает самого значения победы на Неве и его стратегического значения. После 1240 года, никаких попыток Датского королевства продвинуть границы герцогства Ревела вглубь новгородских территорий не происходило. На государственном уровне, датчане более никогда не участвовали в войнах против Новгорода.
Литература:
1. Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов // Под ред. А. Н. Насонова, М.-Л.: Академия наук СССР , 1950; Факсимильное переиздание. – Полное собрание русских летописей (ПСР). М., 2000. Т. 3
2. П.Е. Сорокин "Окрестности Петербурга. Из истории ижорской земли", М., Центрполиграф, 2017.
3. «Хроника Эрика», Выборг, 1994.
4. Н.И.Костомаров Господство дома Святого Владимира, М.: Воениздат, 1993
5. Новгородская IV,V летописи // Полное собрание русских летописей - СПб, Типография Эдуарда Праца, Новгородские IV,V и Псковские летописи, 1848 – Т.4.
6. «Повести о житие и о храбрости благоверного и Великого князя Александра Невского»// Изборник. Сборник произведений литературы Древней Руси, Изд. Худ. Литература, БВЛ, серия 1,Т.15, 1969.
7. И.Я.Докукин "Чудская битв 1242. Хроника, события, факты", М.:Изд. Юстицинформ, 2021.
8. Bodart Gaston Losses of life in modern wars - Oxford: at the claredon press, London, 1916