Гнездовье старых большевиков-ленинцев симпатий у меня, мягко говоря, не вызывает. Дорвавшиеся до власти люди проявили свои далеко не самые лучшие личностные качества в полной мере. Кто-то получал удовольствие от самой возможности вершить судьбы людей, оттачивая подпись под резолюцией на расстрельных списках, кто-то реализовывал свои садистские мечтания, придумывая все новые изощренные пытки, кто-то отрабатывал серебренники, полученные от внешних врагов России.
Практически все это сборище (в почти полном составе) устроило адовы муки для огромной страны и для русского (прежде всего!) народа, отбирая у него не только миллионы жизней, но и Православную веру, память, историческую идентификацию, в конце концов.
Роза в терновнике
Впрочем, и среди терновника пробиваются розы. Одним из таких цветков на заросшей чертополохом поляне марксистско-ленинского большевизма был Лев (Лейба) Каменев-Розенфельд, человек, которого можно уважать за жизненные принципы, основанные на порядочности и интеллигентности.
Прежде чем перейти к разговору о Льве Каменеве, позволю остановиться на этимологии его родовой фамилии Розенфельд, которая происходит от немецкого слова "Rosenfeld" и означает "поле роз". Освященный традицией еврейский обычай предписывает покупать к Шавуоту (Дню рождения еврейского народа) розы и различные травы в соответствии с толкованием, которое поясняет древняя еврейская притча.
У некого царя был фруктовый сад. Однажды царь посетил этот сад и обнаружил, что он полон колючих растений. Он прислал садовников, чтобы те выкорчевали весь сад, но увидел, что среди терний выросла одна роза. Тогда царь сказал: "Ради этой единственной розы сад не будет выкорчеван". Так ради Торы был спасен весь мир.
Как себя назовешь, так по жизни и пойдешь
Мир-то, может, и был спасен, а вот России пришлось изрядно помучиться, когда многочисленные посланники богоизбранного народа в черном 1917-ом году слетелись отовсюду на дележ громадных богатств и активов, имеющихся в Империи, занимающей одну шестую часть мировой суши.
К Льву Борисовичу термин «слетелись» не относится, потому как он родился в Москве в образованной русско-еврейской семье. Его отец был машинистом на Московско-Курской железной дороге, впоследствии — после окончания Петербургского технологического института — стал инженером; мать-дворянка окончила Бестужевские высшие курсы. Родители сумели воспитать сына порядочным человеком, но не уловили его увлечения модным на стыке веков марксизмом.
Впрочем, даже к марксизму Лев старался подходить критично, проверяя теорию практикой. Гимназия в Тифлисе (интересно, что в ней учился и отец Павел Флоренский), а затем первый курс юрфака Московского университета стали фундаментом образования Льва Розенфельда, который придумал для себя партийный псевдоним Каменев, с которым и прошел по жизни, включившей и высочайшие взлеты, и глубокие падения.
Почему Каменев? Крепость духа, непреклонность характера, надежность в политической борьбе (помните, «булыжник – орудие пролетариата»?) плюс сестра носила по мужу фамилию Штейн, что значит «камень». Лучше псевдонима и не придумаешь.
Марксистские догмы подвергал сомнению
Меня всегда удивляло, как молодые поэты, литераторы, художники, да хоть те же революционеры во времена Серебряного века легко знакомились и со своими кумирами, и друг с другом. Помните, например, как никому не известный Есенин приехал к маститому уже Блоку, а тот открыл ему двери литературных салонов? Так и Лев, к своим двадцати годам успел уже познакомиться и с Лениным, и со Сталиным. Двадцатишестилетний Иосиф Виссарионович, будучи на пять лет старше Каменева, сбежав с очередной сибирской ссылки в 1904 году, укрывался в доме Льва Борисовича в Тифлисе.
Советские историки-биографы потом придумают легенду, что Каменев, к которому приходило немало культурных гостей, кричал и одергивал Сталина, не позволяя тому поучаствовать в интеллектуальной беседе. И, якобы, мстительный вождь народов через тридцать лет отомстит Каменеву за это. Смешно, не правда ли смешно? К тому же, мягкий, интеллигентный и хорошо воспитанный Каменев никогда бы не позволил грубости по отношению к другому человеку, тем более своему гостю.
Хотя среда, в которой он варился, как партиец и революционер, понятное дело не была жеманным литературным салоном, и тот же Ленин частенько применял непарламентские выражения. Дело в том, что, как уже говорилось, Лев Борисович подвергал марксистские догмы и ленинские залихватские идеи сомнению, подходил к политическим вопросам творчески, имея свою логично выстроенную и обоснованную позицию.
Огромный секрет, который знали все
Не случайно, коллеги по партийной работе высоко ценили аналитику Каменева и просили его быть лидером-управленцем фракции большевиков в Государственной Думе, причем сам топ-менеджер РСДРП депутатом-то и не состоял.
Ленин же, ворча на постоянно оппонирующего ему Каменева, понимал, что лучшего спарринг-партнера для оттачивания аргументации собственных идей ему не найти. Впрочем, однажды и Ильич психанул конкретно, потребовав исключения из партии своего неизменного оппонента, когда тот опубликовал заметку о преждевременности вооруженного восстания, якобы разоблачив планы большевиков о насильственном захвате власти. Потом, правда, Ленин остыл, видимо, вспомнив, что уже вся страна с июля 1917-го в курсе о намечаемом перевороте, и ничего нового никому Каменев не открыл.
Лев рычал, но шакалы выли громче
Уважение вызывала и позиция Льва - по-львиному отстаивать интересы России в Первой мировой войне, когда он требовал продолжения военных действий до победного конца:
«Когда армия стоит против армии, самой нелепой политикой была бы та, которая предложила бы одной из них сложить оружие и разойтись по домам. Эта политика была бы не политикой мира, а политикой рабства, политикой, которую с негодованием отверг бы свободный народ. Нет, он будет стойко стоять на своем посту, на пулю отвечая пулей и на снаряд – снарядом. Это непреложно».
Уверен, что при желании других руководителей советской России, успешное завершение противостояния с внешним врагом было вполне возможно. Победа была рядом, но Ленину и его сотоварищам надо было и рыбку съесть, и должок немцам вернуть, и запалить пожар Гражданской войны. Поэтому и заставили Каменева подчиниться большинству, отправив в составе делегации на подписание позорнейшего Брестского мира, который иначе, как капитуляцией, назвать трудно.
А принципа «проигравший – платит» никто не отменял. Да за те несметные богатства, что большевики вывезли из страны под знаком выполнения брестских соглашений, можно было пять армий контрактников нанять и праздновать победу вместе с союзниками по Антанте.
И Москвой управлять, и Герцена изучать
Карьера Каменева после Октябрьского переворота развивалась весьма стремительно. Он успел поработать и первым по счету главой советсткого правительства, и послом во Францию был отправлен (правда, не принят французской стороной), и трудился заместителем председателей Совнаркома и Совета по труду и обороне.
Дольше всего – с 1918 по 1926 год – Лев Каменев был на посту председателя Моссовета. Как мэр города, он был вполне хозяйственен и инициативен, границы закона и разума не переходил, подобно Зиновьеву в Питере не свирепствовал, занимаясь вопросами развития и процветания Москвы. Продуманное и организованное автобусное движение по маршрутам «лучшего города Земли» - его заслуга.
Творческая интеллигенция тоже любила градоначальника – все-таки Лев Каменев успевал и вопросы писательские решать, кому-то помогать в "бытовухе", а кого-то и из тюрьмы вызволять, и сам занимался наукой и литературой. Его книги серии ЖЗЛ о Чернышевском и, особенно, о Герцене, (наследие которого Каменев изучил всесторонне и был, пожалуй, «герценоведом» №1 в Союзе), были качественно написаны и читались с интересом.
Тучи над Лейбами встали
Впрочем, тучи уже сгущались над головой Каменева. «Колебания вместе с линией партии» не остались незамеченными. Главной ошибкой, конечно, стала временная коалиция с шурином Лейбой Троцким-Бронштейном, сестра которого Ольга была первой женой Каменева. Роман Льва Борисовича и Ольги Давыдовны длился четверть века с 1902 по 1927 год.
Последствия такого родства и сотрудничества оказались фатальны для политика, занимающего место, как минимум, в пятерке первых лиц СССР. Отчисления-восстановления в партии, отправления-возвращения в ссылки, признание ошибок и патетика речей на съездах – все это лишь отсрочивало дату жизненного финала.
Корней Чуковский, будучи близко знакомым с Каменевым, вспоминал, что по возвращении из минусинской ссылки в 1933 году, тот – абсолютно поседевший и постаревший – был, тем не менее, как всегда доброжелателен и радушен, только сожалел, что не успел спокойно позаниматься литературными делами. Несмотря на опалу, политик и ученый (в эти годы уже больше, конечно, ученый) руководил двумя академическими научно-исследовательскими институтами и престижным издательством «Академия».
Холодное слово "расстрел"...
Емкую характеристику Каменеву дал секретарь Сталина Борис Бажанов
«Сам по себе он не властолюбивый, добродушный и довольно «буржуазного» склада человек. Правда, он старый большевик, но не трус, идёт на риски революционного подполья, не раз арестовывается; во время войны в ссылке; освобождается лишь революцией.
Человек он умный, образованный, с талантами хорошего государственного работника (теперь сказали бы «технократа»). Если бы не коммунизм, быть бы ему хорошим социалистическим министром в «капиталистической» стране.»
«Холодное слово «расстрел» явилось приговором Верхового Суда в августе 1936-го. В те же дни приговор был приведен в исполнение. Достойное поведение Льва Каменева в последние минуты жизни, когда он, в отличие от скулящего Зиновьева, прямо смотрел в лицо смерти, вызывает еще большее уважение к этому достойному человеку.
Все-таки псевдоним был им выбран не просто так.