Это, пожалуй, самая актуальная проблема нравственности, которую мы только могли сформулировать. Ее появление прямо в процессе дискуссии об иудейском учении уже должно нам подсказать: существующих по этому поводу мнений больше, чем участников обсуждения. Отметим также, что решить подобную задачу данная книга даже не берется, хотя мы и попытаемся обозначить в ней основные контуры возможных ответов.
Из вышеприведенного текста следует, что делать добро экономически выгодно. Нравственное поведение означало для евреев самые лучшие инвестиции, которые они только могли сделать. Соблюдение справедливости помогло их экономике, как ничто другое. Следование правилам и нравственная жизнь материально окупались[204]. Не стоит забывать, что у евреев был ответ на этот 204 Мы не будем заниматься причиной несоблюдения правил. Объяснений предлагается много, из экономических можем привести пример из теории игр, в соответствии с которым на индивидуальном уровне отдельным участникам часто выгодно правил не придерживаться, быть безбилетным пассажиром, использовать доверие остальных и выполнение ими правил, что на общественном уровне приводит, однако, к падению общего благосостояния. См. также: Sedláček T. Spontaneous Rule Creation.
Мы не будем заниматься причиной несоблюдения правил. Объяснений предлагается много, из экономических можем привести пример из теории игр, в соответствии с которым на индивидуальном уровне отдельным участникам часто выгодно правил не придерживаться, быть безбилетным пассажиром, использовать доверие остальных и выполнение ими правил, что на общественном уровне приводит, однако, к падению общего благосостояния. См. также: Sedláček T. трудный вопрос. В Ветхом Завете нет серьезных упоминаний о небесах или аде; расплату за добро или зло нельзя было, таким образом, считать неким подобием (как бы гарантированного) справедливого посмертного воздаяния (как в христианстве, см. ниже). О справедливости говорится в контексте бытия и его нравственной оценки здесь, на земле, без откладывания на жизнь посмертную: «Так праведнику воздается на земле, тем паче нечестивому и грешнику»[205].
К подобному же заключению приходит и Зомбарт:
Как известно, древний иудаизм не знает никакого потустороннего мира. Радости и печали, которые претерпевает человек, выпадают на его долю только в этом мире. Наказывает ли Бог или награждает, Он может все это делать, только пока человек живет на земле. Только здесь праведник благоденствует, только здесь безбожник страдает. Исполняй заповеди Мои, говорит Господь, и Spontaneous Rule Creation.
205 Притч. 11:31. Еще один пример, коих в Ветхом Завете множество: «Можно поручиться, что порочный не останется ненаказанным; семя же праведных спасется» (Притч. 11:21). Более того, у евреев не было проявляющего себя открыто олицетворения зла, дьявола, которого также принесет с собой христианство. В рамках данной работы подробно изучить древнееврейскую этику, к сожалению, невозможно. Тем не менее ясно, что добро и зло являлись атрибутами Господа. «Я образую свет и творю тьму, делаю мир и произвожу бедствия; Я, Господь, делаю все это» (Ис. 45:7). Еще один очень интересный пример можно найти, сравнивая две книги, описывающие одно и то же событие. В Первой книге Паралипоменон (21:1) появляется следующий пассаж: «И восстал сатана на Израиля, и возбудил Давида сделать счисление Израильтян». В другой книге то же событие описано следующими словами: «Гнев Господень опять возгорелся на Израильтян, и возбудил он в них Давида сказать: пойди, исчисли Израиля и Иуду» (2 Цар. 24:1).
долговечен будешь на земле и будешь благоденствовать в той земле, которую Господь, Бог твой, дает тебе.
Именно поэтому Иов, взывая к небу, восклицает: «Почему беззаконные живут, достигают старости, да и силами крепки? Дети их с ними перед лицом их, и внуки их перед глазами их. Домы их безопасны от страха, и нет жезла Божия на них. Вол их оплодотворяет и не извергает, корова их зачинает и не выкидывает… Он преградил мне дорогу, и не могу пройти, и на стези мои положил тьму… Воспылал на меня гневом Своим и считает меня между врагами Своими… Братьев моих Он удалил от меня… Кости мои прилипли к коже моей и плоти… Не видел ли Он путей моих, и не считал ли всех моих шагов?»[206]
Что касается воздаяния за добро, то мы можем найти интересную параллель в другом контексте — о выплате десятины:
Проклятием вы прокляты, потому что вы — весь народ — обкрадываете Меня. Принесите все десятины в дом хранилища, чтобы в доме Моем была пища, и хотя в этом испытайте Меня, говорит Господь Саваоф: не открою ли Я для вас отверстий небесных и не изолью ли на вас благословения до избытка? Я для вас запрещу пожирающим истреблять у вас плоды земные, и виноградная лоза на поле у вас не лишится плодов своих, говорит Господь Саваоф. И блаженными называть будут вас все народы, потому что вы будете землею вожделенною, говорит Господь Саваоф[207].
Поиск ответов на вопросы, касающиеся экономики добра и зла, не так уж и прост. Куда деваться «нравственному измерению этики» Канта, если этичным быть выгодно? Пока мы совершаем добро для получения прибыли, этичность остается просто проблемой рационального выбора. Иммануил Кант, самый знаменитый мыслитель в области этики, отвечая на этот вопрос, подчеркивал, что, наоборот, если мы совершаем нравственный поступок, ожидая материальной благодарности, то есть руководствуясь экономическими подсчетами (рассуждаем как гедонисты, см. ниже), нравственность из нашего деяния исчезает. Вознаграждение, согласно строгому Канту, аннулирует этику.
Та же самая дилемма во всей своей остроте фигурирует в Торе. Стремление найти «алгоритм воздаяния за грех»[208], то есть поиск правил справедливости Божьей, становится главной темой иудейского учения. Для известных нам в основном из Нового Завета фарисеев и их последователей, благочестивых хасидов (хасидизм возник в XVIII веке), набожность заключалась в соблюдении данных им очень строгих правил. Пророческие школы, 207 Мал. 3:9–12. Про такое отношение можно прочитать во многих местах Ветхого Завета. Как пример: «…Не поклоняйся им и не служи им, ибо Я Господь, Бог твой, Бог ревнитель, наказывающий детей за вину отцов до третьего и четвертого рода, ненавидящих Меня, и творящий милость до тысячи родов любящим Меня и соблюдающим заповеди Мои» (Исх. 20:5–6).
208 Так это метко называет Ян Пейн в своей книге «Откуда берется зло?» (Payne J. Odkud zlo. Р. 69). Что касается последующего разделения хасидских традиций и профетических школ, ссылаюсь на: Hengel M. Judentum und Hellenismus. Р. 310–381, 394–453.
наоборот, подчеркивали, что никакого алгоритма воздаяния за добро не существует. Хороший пример мы найдем в одной из наикрасивейших и одновременно наисложнейших книг Ветхого Завета — в Книге Иова. Роль адвоката дьявола (вполне подходяще) приписана Сатане (между прочим, это единственное место в Ветхом Завете, где дьявол выступает открыто)[209].
И сказал Господь сатане: обратил ли ты внимание твое на раба Моего Иова? ибо нет такого, как он, на земле: человек непорочный, справедливый, богобоязненный и удаляющийся от зла. И отвечал сатана Господу и сказал: разве даром богобоязнен Иов? Не Ты ли кругом оградил его и дом его и все, что у него? Дело рук его Ты благословил, и стада его распространяются по земле; но простри руку Твою и коснись всего, что у него, — благословит ли он Тебя?[210]
209 Оставим в стороне упоминание о «змее» в истории о райском саде, в которой тот косвенно выступает как эквивалент Сатаны. В этом случае в Ветхом Завете мы можем найти лишь одну прямую ссылку на Сатану, и то очень краткую (в Книге пророка Малахии). Сравним с количеством появлений этого слова в Новом Завете. Робер Мушембле, автор серьезного исторического трактата «Очерки по истории дьявола: XII–XX вв.», утверждает, что «[дьявол] стал неотъемлемой частью динамического развития Европейского континента, черной тенью, мелькающей между строк каждой страницы великой книги становления западной цивилизации… Он олицетворяет собой темную часть нашей культуры, выступает непосредственной антитезой порожденных ею великих идей, экспортируемых по всему миру…» (с. 8). В данном контексте влияния такого представления о дьяволе на историю процитируем эту книгу еще раз. Когда Мушембле характеризует произведение знаменитого Даниэля Дефо «История дьявола», то подчеркивает, что этот автор, «подобно Локку и Юму и задолго до Канта, прокладывает путь к определению дьявола как движущей силы истории» (с. 317).
210 Иов. 1:8–11.
После всех несчастий, случившихся с Иовом (три из четырех бед, между прочим, касались его собственности), которые должны были доказать, что добро не совершается ради прибыли, к нему являются его друзья. Их беседа (относящаяся к лучшим образцам еврейской поэзии и философии) крутится вокруг попыток доказать Иову, что он, должно быть, каким‑то образом согрешил и тем самым заслужил наказание Божье. Они не способны представить ситуацию, в которой Иов, будучи честным, страдал бы без причины. Он тем не менее настаивает на своем — ничем не провинился, наказание несправедливо: «…Знайте, что Бог ниспроверг меня и обложил меня Своею сетью»[211].
Эта мысль, на первый взгляд, вступает в противоречие с вышеупомянутым тезисом о справедливости Божьей. Иов тем не менее остается честным, даже когда ему это невыгодно:
Вот, Он убивает меня, но я буду надеяться; я желал бы только отстоять пути мои пред лицем Его![212]
И дальше:
…Доколе не умру, не уступлю непорочности моей. Крепко держал я правду мою и не опущу ее; не укорит меня сердце мое во все дни мои[213].
211 Иов. 19:6. Другие доказательства честности Иова см.: Иов. 31:1–40.
212 Иов. 13:15.
213 Иов. 27:5–6.
Иов живет нравственно не потому, что это выгодно. Он не грешит даже под угрозой смерти. Ну и какую экономическую пользу Иов от этого мог получить?
Добро outgoing, добро incoming
В жизни часто случается, что честный страдает, а подлец живет в достатке. Какой же онтологический статус имеет добро в данном случае? В чем заключается логика? Существует ли вообще какая‑нибудь корреляция между добром или злом, которое творим мы (outgoing), с добром или злом (со справедливым воздаянием), которое достается нам (incoming)? Из того, что было сказано раньше, может показаться, что эта взаимосвязь абсолютно непредсказуема. Почему же лучше творить добро, чем зло (outgoing), если результат (incoming) неизвестен? Помимо Книги Иова эта особенность хорошо отмечена в Книге Екклесиаста, или Проповедника:
Есть и такая суета на земле: праведников постигает то, чего заслуживали бы дела нечестивых, а с нечестивыми бывает то, чего заслуживали бы дела праведников. И сказал я: и это — суета![214]
Точно так же, в полном объеме и с огромной горечью осознает это и автор псалмов:
А я — едва не пошатнулись ноги мои, едва не поскользнулись стопы мои, — я позавидовал безумным, видя благоденствие нечестивых, ибо им нет страданий до смерти их, и крепки силы их; на работе человеческой нет их, и с прочими людьми не подвергаются ударам[215].
И зачем делать добро? Ведь уделом многих библейских персонажей было страдание. Ответ может быть только один: ради самого добра. Оно способно быть воздаянием само по себе. Добро вознаграждается, причем не обязательно материально, но нравственность, строго говоря, нельзя оценивать экономически, с точки зрения ее рентабельности. Иудеи должны были делать добро не смотря на то, выгодно это или нет. Если оно вернется, будем считать это бонусом[216], а не мотивом. Между благодеянием и вознаграждением за него прямой связи нет.
В Ветхом Завете это рассуждение приобретает особый смысл. Добро (incoming) мы уже получили. Добро (outgoing) мы должны творить из благодарности за добро (incoming), которое было сделано нам в прошлом[217].
215 Пс. 72:2–5.
216 В конце книги Иову возвращается все его имущество («И возвратил Господь потерю Иова, когда он помолился за друзей своих; и дал Господь Иову вдвое больше того, что он имел прежде» (Иов. 42:10)). Но воздаяние вряд ли компенсирует те тяготы, через которые ему пришлось пройти, и не оно было, как хотел показать автор Книги Иова, кульминацией этой истории. Вознаграждение было лишь непредвиденным бонусом и в расчет не принималось.
217 Что же касается зла, интересный взгляд на разницу между злом (incoming) и злом (outgoing) предлагает Сократ: из диалога Платона с Федоном следует, что заключенный в тюрьму Сократ готов скорее покончить жизнь самоубийством, выпив яд болеголова (цикуты), чем убежать. Лучше причинить себе зло, чем сделать нечто, что считаешь неправильным, — убежать из тюрьмы и отправиться Еще одно замечание, касающееся нравственности и аскезы. Как мы позднее увидим, особенно в связи с учением стоиков и эпикурейцев, важную роль в экономике добра и зла играет вопрос, может ли человек наслаждаться земной жизнью. Кажется, что как раз в таком случае он имеет право ожидать максимизации собственного блага. А может ли человек претендовать на материальное или эмоциональное вознаграждение за совершенное добро? Иммануил Кант придерживался мнения, что если добро (outgoing) оплачено добром (incoming), то мы не сделали ничего похвального или нравственного, так как увеличение нашего блага (что ожидаемого, что случайного) отвергает нравственность нашего поступка.
Иудеи предложили любопытный компромисс между учениями стоиков и эпикурейцев. Их основные взгляды мы разберем позднее, а сейчас коротко отметим: стоикам было запрещено стремиться к собственной выгоде, то есть к благу для себя, — они не имели права его принимать во внимание и на него рассчитывать. Они были обязаны просто жить по правилам (основным недостатком данной школы было слабое обоснование внешних причин, вызвавших появление этих правил, и их кажущейся универсальности) и равнодушно относиться к результатам своих действий.
Эпикурейцы делали все, чтобы максимизировать свою выгоду, не обращая внимания на правила (заранее установленные внешние предписания только отвлекают от того, что увеличивает благо, — это один из главных козырей эпикурейской школы; им не нужны были нормы, в изгнание. По Сократу, в данном случае зло (outgoing) опаснее зла (incoming): «Но если бы оказалось неизбежным либо творить несправедливость, либо переносить ее, я предпочел бы переносить» (Платон. Горгий. 469с).
данные извне; они утверждали, что в каждой конкретной ситуации они должны считаться только с ней самой и больше ни с чем).
Древнееврейская религия предлагает вариант, находящийся где‑то посредине:
Веселись, юноша, в юности твоей, и да вкушает сердце твое радости во дни юности твоей, и ходи по путям сердца твоего и по видению очей твоих; только знай, что за все это Бог приведет тебя на суд.