Настоящий патриот - 3

(продолжение)

На рытье окопов Антонов попал в бригаду к пяти молодым парням. Работали по тройкам: трое копают, трое отдыхают, смена каждые полчаса. Старик старался изо всех сил, рабо­тал на пределе своих возможностей, в итоге через неделю сердце снова начало подводить. И так получалось, что поло­вину отведенного ему рабочего времени он был вынужден отдыхать. Но парни, работавшие с ним в тройке, оценили душевный порыв старика и на его плохую работу не только смотрели сквозь пальцы, но и сами предлагали ему отдох­нуть, выполняя часть работы за него.

Так прошел август, заканчивался сентябрь. Именно в конце сентября отдыхающий во время работы архивариус случай­но попался на глаза Кулибабе.

- Андрей Архипович, это еще что такое? - голос комиссара ополчения был полон возмущения. - Вы сюда работать при­шли или как? Уж если сами не работаете, так хоть другим не мешайте. Ребята за вас пашут, понимаете ли, а вы в тенечке прохлаждаетесь! Либо работайте, либо дома сидите!

- Товарищ комиссар, - начал было один из парней, - нам совсем не в тягость...

- Фамилия? - резко повернулся к нему Кулибаба.

- Епифанов, зовут Николай, товарищ комиссар.

- Сколько лет?

- Двадцать, а что?

- А то, Николай, - назидательно произнес Кулибаба, - тут я лучше знаю, что вам в тягость, а что нет! А твое дело - работать молча! Ясно?

Это «работать молча» вывело Антонова из себя. Забыв про свое больное сердце, он резко вскочил.

- Это тебе, просто баба, надо работать молча! - после этих слов Кулибаба пораженно вытаращился на Антонова и уже собирался поставить на место зарвавшегося старика, как следующая фраза архивариуса, насыщенная сногсшибательными речевыми оборотами и изумительной нецензурной вязью, заставила Кулибабу застыть с открытым ртом, позабыв все слова. Если перевести на нормальный язык фразу архивариуса, то Антонов сказал следующее: - Если б ты не совал свой нос, куда не следует, и не пытался выслужиться, я был бы сейчас в истребительном батальоне, и этим ребятам не пришлось бы за меня тут рабо­тать!

Стоящие рядом парни просто онемели: они считали Антонова ти­хим, скромным интеллигентом и никак не ожидали от него такой забористой, витиеватой брани. У комиссара слова застряли в горле, глаза выпучились, он побагровел. Испепеляя старика взглядом, он прошипел:

- Андрей Архипович, я не только буду ставить вопрос об исключении вас из рабочего батальона, но и вообще постараюсь, чтобы вы не приблизились к народному ополчению и на пушечный выстрел!! - с этими словами Кулибаба резко развернулся и пошел прочь.

Спустя два часа старика со скандалом отправили до­мой.

Но даже это не заставило Антонова капитулировать. Уже вечером у старого архивариуса был готов новый план боевых действий, подразумевающий поход в гор­ком партии. И хотя первого секретаря горкома Борисова за­стать на месте было практически невозможно, но если уж Антонов замыслил это сделать, он непременно своего добьется. Как результат, через несколько дней после упорной осады горкома архивариус оказался-таки в кабинете первого секретаря.

Борисов смотрел на сидящего перед ним старика. Лицо ему было знакомо, но вот где они могли встретиться, Борисов припомнить не мог.

- Вот скажите, - старик указал пальцем на Борисова, - вы у нас власть или не власть?

- Если можно, то покороче, - Борисов не понимал, к чему клонит этот старичок, - сами понимаете, времени у меня и так мало, вам просто повезло, что вы застали меня в моем кабинете. Я слушаю вас, товарищ…

- Антонов, архивариус.

- А-а, правофланговый, шестьдесят семь лет, - Борисов вспомнил их выход на Сапун-гору полтора месяца назад. - Так что у вас там случилось?

- Борис Алексеевич, меня выгнали из ополчения. Совсем. - Антонов тяжело вздохнул и как-то сгорбился. - Ну не могу я дома сидеть! - вскинулся он. - Права такого не имею! Я потом сам себе нико­гда не прощу, что ничего не сделал для родного города. Лю­ди работают, а я дома. Тьфу! Какой я после этого, к черту, севастополец!

Тон, которым были сказаны эти слова, задел самые чувст­вительные струны в душе Борисова, и он решил во что бы то ни стало помочь старику.

- Давайте сделаем так: вы зайдите ко мне через пять дней, а я постараюсь сделать для вас все, что в моих силах. Договори­лись? - с этими словами Борисов встал и протянул архива­риусу руку. - До свидания, товарищ Антонов. Жду вас через пять дней.

Старик ушел успокоенный: что-что, а свои обещания Бори­сов всегда выполнял.

Вечером этого же дня Борисов заглянул в кабинет Ефремо­ва.

- Слушай, Василий Петрович, а что там за история с архи­вариусом? Чего его из ополчения-то выгнали, кому он там помешал?

- Да-а-а, Борис Алексеевич, - Ефремов усмехнулся и пока­чал головой, - он уже и до тебя успел добраться. Его бы энергию да на нашу ГРЭС! Не то, что Севастополь - весь Крым бы светом обеспечили! В общем, так, исправив дату в паспорте, он помолодел на двадцать два года. Омолодившись, он записался в народное ополчение. Но истинный возраст все равно дал о себе знать: с полевых уче­ний его увезли в кардиологию. Не долечившись, сбежал из больницы. Дневальный у входа обалдел, когда Антонов заявился в расположение ополчения в больничной пижаме. Я уж не знаю, чем он так очаро­вал капитана Баранова, но тот его домой не отправил, а пере­вел рыть окопы. На окопах наш архивариус больше отдыхал, чем работал - против возраста и больного сердца не попрешь, знаешь ли. А знал бы ты, какими словами он Кулибабу обложил! Тут рядом стоя­щие грузчики даже дар речи потеряли. Теперь Влади­мир Илларионович его вообще в ополчении видеть не хочет. Вот смотри, Борис Алексеевич, у старика слабое сердце, а вдруг его инфаркт хватанет, кто будет отвечать? А тот, кто ходатайствовал за него.

Слова Ефремова заставили Борисова глубоко задуматься, ведь ходатайствовать за архивариуса будет именно он, Борисов.

- Ты прав, Василий Петрович, нам еще смертельных случаев от переутомления не хватало, - нахмурился Борисов. - С другой стороны, я обещал ему помочь. Хотя, конечно, хороша будет помощь, если у него вдруг сердце откажет. Как же с ним поступить? - он задумчиво потирал подбородок. - Чисто по-человечески жалко его…

- А давай поставим его учетчиком, - предложил Ефремов. - А что? Труд не тяжелый, здесь он точно справится, с его-то энергией.

К удивлению Борисова, от работы учетчиком Антонов с возмущением отказался:

- Учетчик - считай докладчик: кто что делает, кто куда пошел, кто что сказал. Вы меня еще в сексоты переведите! Я к вам обратился с просьбой вер­нуть меня в народное ополчение, а вы… - архивариус тяжело вздохнул, - в соглядатаи меня! Тьфу! - плюнув себе под ноги, неугомонный старик стремительно покинул кабинет.

Борисов облегченно выдохнул. Рано: натиск Антонова не ослабевал, и еще две недели секретарь горкома старался всячески избе­гать встреч с Андреем Архиповичем, что ему удавалось с трудом. Так продолжалось до начала ноября.

В самом начале ноября, когда начались бои за город, Анто­нов, к облегчению Борисова, внезапно исчез.

После этих событий прошло немногим более месяца. Сева­стопольцы отбили первый штурм. Немцы готовились по­вторно штурмовать Севастополь, а город готовился к оборо­не.

Еще с началом первого штурма руководство города пере­бралось в подземный бункер на улице Карла Маркса. Бункер разделили на несколько отсеков - отдельных комнат, в каж­дой из которых были несколько столов и стульев, а вдоль стен стояли двухъярусные кровати. Здесь и работали, и ноче­вали.

В один из вечеров, когда все разошлись после очередного совещания, Бори­сов, оставшись один в отсеке, отведенном горкому, устало опустился на стул и вытянул ноги. «Эх, поспать бы часов этак ...дцать!» Но тут, как привидение, в горкомовском отсе­ке возникла фигура в военной шинели. Борисов мотнул голо­вой, разгоняя сонливость, - фигура не исчезала.

- Товарищ Борисов? - уточнил военный

- Да, я, - ответил Борисов. - Вы ко мне? А как вы прошли? Там же на выходе дежурный сидит. Ах да, - хлопнул он себя рукой по лбу. - Черт, совсем забыл! - на днях Борисов сам же приказал охране на входе в штольню, чтобы всех фронтовиков, спрашивающих Борисова, пропускали к нему незамедлительно. - Товарищ военный, а вы ко мне по какому вопросу?

- Младший лейтенант Каморник, командир взвода на бро­непоезде «Железняков», - четко представился вошедший. - Я к вам буквально на минутку - спасибо от имени наших бой­цов сказать. За конверты. Товарищ Борисов, знали бы вы, какое нужное дело вы делаете!

- Какие конверты? - Борисов понимал, что он чего-то недо­понимает.

- Ну как же? - искренне удивился младший лейтенант. - Вы же сами нам на бронепоезд от горкома партии прислали целую сот­ню конвертов, а в каждом еще и лист бумаги, чтоб письмо домой написать. Товарищ Борисов, дорогой, да если б вы видели, какая это была радость для всего экипажа! Жаль только конвертов не всем хватило: нас же больше двухсот, а конвертов всего сотня. Вот и выда­ли по конверту только тем, у кого дети есть, чтоб домой на­писал, детишек своих успокоил, мол, жив-здоров ваш папка, фашистов бьет. Ну, и попросили меня бойцы, как буду в го­роде, обязательно заехать в горком и сердечную благодарность вам выра­зить от всего бронепоезда. Мы за боезапасом приехали, так я к вам и заскочил просьбу «железняковцев» выполнить, - лейтенант крепко, от всей души пожал Борисову руку, и со словами: «Еще раз спасибо», - скрылся за дверью.

После визита младшего лейтенанта сонливость у Борисова как рукой сняло. Он огляделся в поисках начальника про­мышленного отдела Петросяна, который несколько ми­нут назад был здесь, но в горкомовском отсеке больше ни­кого не было.

Борисов встал и прошелся по подземелью. Петросяна Бо­рисов нашел в соседнем отсеке, отведенном исполкому. На­чальник промышленного отдела сидел в уголке и дремал. Когда Борисов вошел в отсек, Петросян встрепенулся, потер глаза.

- А, это вы, Борис Алексеевич, - посмотрел он на первого секретаря. - А где…

- Послушай, Александр Акопович, - перебил Петросяна Борисов, - что ты там за конверты от имени горкома на бронепоезд отправил через мою голову, а?

- Я? Конверты? - Петросян удивленно заморгал спросонок. - Какие конверты? Борис Алексеевич, да я про это впервые слышу.

- Александр Акопович, - ласково-угрожающим тоном поинтересовался Борисов, - подскажи-ка мне, пожалуйста, а кто у нас начальник промышленного отдела?

- С утра был я, - ответил Петросян и доба­вил: - Если никаких приказов о снятии меня с этой должно­сти с тех пор не появилось.

- Тогда ответь мне на такой вопрос: почему это начальник про­мышленного отдела абсолютно не ведает, что выпускает подведомственная ему промышленность?

- Борис Алексеевич, подведомственная мне промышлен­ность конвертов точно не выпускает, - твердо ответил Пет­росян. - Сами посудите, производство конвертов - это бумага, а у нас дети в школах на газетах пишут: бумаги не хватает. Поэтому тра­тить бумагу на конверты в такой ситуации - непозволитель­ная роскошь.

- Во-первых, не тратить, а дело полезное делать, - поправил Петросяна Борисов, находясь под впечатлением от разговора с млад­шим лейтенантом. - А во-вторых, про конверты, значит, ты не знаешь?

- Я же уже говорил, что нет! - Петросян ответил повышенным тоном, его начал раздражать вопрос о каких-то неизвестных конвертах, заданный ему уже в третий раз. - Не знаю я ни о каких конвертах!

- Знать, тому младшему лейтенанту что-то померещилось, - пробормотал Борисов, покидая отсек.

Но эти таинственные конверты не давали ему покоя - в его голове просто не укладывалось, что что-то делается в горкоме, а он, первый секретарь горкома, пребывает в неведении. Безобразие!

А через два дня к Борисову в гости заглянул полков­ник Жидилов, командовавший седьмой бригадой мор­ской пехоты. Евгения Ивановича Жидилова можно было кратко, но емко охарактеризовать словами Лермонтова: «Слуга царю, отец солдатам».

- Ну, здравствуй, дорогой Борис Алексеевич, здравствуй, - Жидилов протянул руку для приветствия. - Вот лично к тебе заехал - поблагодарить за такой прекрасный пода­рок, который вы моим морпехам сделали.

- Прости, Евгений Иванович, но я как-то не совсем пони­маю, о чем речь? - удивленно посмотрел на него Борисов. - Что ж мы такого сверхординарного подарили бригаде морской пехоты, что комбриг лично поблагодарить нас прие­хал?

- Вот те на! - Жидилов был удивлен не меньше. - Ну и скромники же вы, однако! - с усмешкой покачал он головой. - На днях сами же прислали мне в бригаду целую тысячу конвертов, да еще и лист бумаги в каждом, а сейчас «не знаю», «не понимаю». Товарищи! Да если б знали вы, какое великое дело сделали! - Голос Жидилова дрогнул. - Вам за это не спасибо сказать - вам в пояс поклониться надо! - с этими словами комбриг обхватил руку секретаря горкома обеими руками и с чувством стал ее трясти.

Борисов удивленно молчал. С одной стороны, он был глубоко тронут словами полков­ника, а с другой, ничего не мог сказать в ответ, так как даже поня­тия не имел, кто делает эти конверты.

После ухода Жидилова Борис Алексеевич начал мерить шагами кабинет, одна мысль сверлила мозг: «Кто же эти неиз­вестные и почему, черт побери, делают все тайно? Прямо конвертное под­полье какое-то!»

Борисов высунулся в коридор и крикнул дежурному:

- Найди-ка мне Ефремова, пусть срочно зайдет.

Через три минуты в проходе возникла фигура.

- А, заходи, Василий Петрович, заходи... О, простите, това­рищ капитан, вы ко мне?

- Это вы товарищ Борисов? - спросил вошедший и, получив утвердительный ответ, вскинул руку к козырьку: - Капитан Обухович, командир батальона первого полка морской пе­хоты.

- Никак Пал Филипычу что-то от нас понадобилось?

- Так точно, товарищ Борисов! Мне товарищ полковник...

Тут капитан замолчал на полуслове, так как в этот мо­мент в отсек вошел Ефремов.

- А, Василий Петрович! Ты вовремя! - воскликнул Борисов. - Заходи, заходи, послушай, что у нас в городе творится. Оч-чень много ново­го узнаешь! Продолжайте, товарищ капитан.

- Так вот, - продолжил Обухович, - мне товарищ полковник приказал найти Борисова и выразить самую сердечную благодарность за конверты от всех бойцов нашего полка и лично от него.

- Какие еще конверты? - в свою очередь изумился Ефре­мов и недоуменно посмотрел на Борисова.

Тот в ответ развел руками:

- Я ж тебе говорил - много нового узнаешь.

- Ну как же, това-арищи? - капитан Обухович даже слегка расте­рялся. - Как же так? Вы же сами прислали на весь наш полк аж тысячу конвертов, в каждом лист бумаги. Триста из них достались моему батальону. Эх, товарищи, видели бы вы счастливые глаза бойцов, которым эти конверты достались! Ведь для их родных сейчас нет ничего важнее, чем весточку с фронта получить, узнать, что родной человек жив. Да мои ребята вас расцеловать были гото­вы за такой дорогой подарок! Им эти конверты поважнее мин и гранат были. В общем, в полку бойцы так и сказали: «Надо найти того, кто такое великое дело сделал, и руку по­жать крепко-крепко!». Вот выполняю их просьбу, - с этими словами Обухович крепко пожал руку Борисову, потом Ефремову. - Спасибо вам, товарищи, от всего нашего полка спасибо!

Когда Обухович ушел, Борисов посмотрел на Ефремова:

- Ну что, Василий Петрович, ты что-нибудь понимаешь?

- Слушай, Борис Алексеевич, - Ефремов тоже выглядел озадаченным, - а когда это мы успели произ­водство конвертов наладить, да еще в таком количестве? Я как-то проморгал это дело.

- Не поверишь, но я тоже, - Борисов задумчиво тер под­бородок. - Неизвестно кто и почему-то от нашего имени шлет конверты в воин­ские части, причем тысячами шлет, а мы про это ни сном ни духом. Такое впечатление, что у нас в Севастополе заработала подпольная фабрика по производству конвертов.

(окончание следует)

https://zen.yandex.ru/profile/editor/id/5e6fe2ba93188c0d3e2504d8/613e716e45829f4c911b5519/edit