Когда малыш только родился, его сразу положили ко мне на живот, маленького, мягкого и растерянного - пожалуй, это одно из самых нежных воспоминаний, остающихся на всю жизнь.
Правда, я не могу сказать, что на меня сразу нахлынула бесконечная любовь к нему, которая перекрыла бы все то, что происходило до. Нет, это было больше похоже на удивление и любопытство, некоторое непонимание даже, что на самом деле произошло. Все остальное пришло уже чуть позднее, в течение нескольких первых дней в роддоме.
Есть, кстати, версия, что искусственный окситоцин блокирует выработку естественного, а сам не попадает в мозг из-за гематоэнцефалического барьера, непроницаемого для него. И поэтому получается недостаток своего окситоцина, который как раз отвечает за всплеск эмоций сразу после родов, затмевающий все. Причем после родов так и так ставят окситоцин для стимуляции сокращения матки, это обязательно по протоколу, но его все же ставят через несколько минут, а в моем случае еще было много окситоцина в потужном периоде, возможно, это сказалось. А может быть, это просто моя особенность и никак не связано с биохимией, не сомневаюсь, что есть мамы, эмоциям которых никакой искусственный окситоцин не помешал.
Малыш был не очень активный, сразу не закричал, скорее немного похныкал, и слегка поплакал, когда врач-неонатолог тормошила его при осмотре на мне. Слава богу, он не вдохнул свои светло-желтые мекониальные воды, не потребовалась больше никакая помощь, и все у него было хорошо, 8/9 по Апгар. Тут же на него одели носочки и шапочку, которые просят класть с собой в сумку в родблок, а браслетики уже потом, при взвешивании.
Какое-то время мы недолго полежали, пока перерезали пуповину - до родов мы договаривались, что это сделает муж, и я просила его проследить, чтобы пуповина успела качественно отпульсировать и на нее раньше времени не накладывали зажим (читала где-то в отзывах, что иногда так по-прежнему делают, зажим накладывают, а перерезают отсроченно, не знаю, зачем, получается все равно как мгновенное перерезание). Муж говорит, что видел, как пуповину перестала пульсировать, но произошло это довольно быстро (меньше минуты, мне показалось), и акушерка спросила, кто будет перерезать. Я хоть и не рассчитывала уже в это время суметь влиять на процесс, все равно воскликнула: «Папа!», и ножницы доверили ему.
Потом акушерка помогла мне с плацентой (я тоже хотела изначально подождать, пока все случится само, и просить об этом врачей), но в тот момент уже, конечно, не оставалось на это никакой энергии, и я махнула рукой, пусть делают как знают. Думаю, что других вариантов у меня и не было - не обошлось без средней степени тяжести разрывов, которые, конечно же, надо было обрабатывать. Вероятно, поэтому акушерка торопилась.
Так что после мы договорились малыша взвесить, запеленать и отдать папе, пока врач со мной возилась. Все делалось с анестезией, хоть и немного чувствовалось, но что это по сравнению с тем, что было до, почти кайф. Свет у нас еще горел яркий, я лежала, усталая, смотрела на мужа с сыном на руках и улыбалась.
Акушерка спросила у нас еще перед последним этапом родов, когда я отходила от ЭА, кого мы ждем (в смысле, как его зовут). А мы в течение беременности сошлись на Леониде, так и называли малыша в животе, хотя договорились, что при появлении человека на свет еще посмотрим, точно ли подходит ему это имя. Но когда акушерка спросила, мы сразу так ей и сказали, мол, Леонид. Значит, Лёнчик, подытожила акушерка, и так и осталось, ничего пересматривать мы не стали.
С разрывами врач возилась долго, я успела уже соскучиться по малышу, поэтому мы вынули его из одеяла и снова положили на меня. Я надеялась, может, он станет ползти к груди и возьмет сам, и он честно пытался! Делал такие ползущие движения лягушкой, которые перемещали его вверх, но грудь найти не мог (вероятно, либо нужно было больше времени, либо у меня не очень анатомически удобная для этого конфигурация, так сказать).
С прикладыванием нам помогла акушерка уже потом, через какое-то время после того, как нас оставили одних, наконец-то с приглушенным светом. Все более-менее получилось, хотя было не очень просто - я, конечно, много готовилась и изучала теорию прикладывания. Но все эти обучающие видео и рассказы очень теоретические, и в случае конкретного младенца и конкретной груди могут помогать слабо, если они оба (и грудь, и младенец) достаточно индивидуальны. Много зависит от формы и размера груди, от конфигурации челюстно-лицевого аппарата ребенка. В моем случае даже акушерке пришлось нелегко! Что уж говорить о нас с малышом. Немного попозже я решила переложить его на другую сторону, боясь, что иначе не успею сделать это прямо в родзале, если буду ждать, пока он отпустит сам. С другой стороны тоже вроде что-то получилось (но самой там, честно, ничего не понять, если нет опыта и взгляд не наметан), всё для меня выглядело совсем не так, как в чужих видео. Даже в видео-пособиях от ВОЗ, где показано достаточно много вариантов того, как все может быть.
Но, так или иначе, мы справились, и всех целей, которых были у меня на этот период, достигли (контакт «кожа к коже», отсроченное пережатие пуповины, первое прикладывание). Сейчас я понимаю, что самое главное было - это то, что малыш родился здоровый, и не пришлось проводить никаких срочных реанимационных мероприятий, связанных с подкрашенными водами. Частота этого для подобных случаев все же относительно немаленькая, увы...
Но у нас было все хорошо, и где-то час-полтора после выключения света мы провели втроём совершенно спокойно. Еще я думала о том, как это волшебно, с одной стороны, а с другой - насколько очевидно, что оно сформированно древними инстинктами, даже «животно», - то, что малыш, только родившись, уже хочет ползти, искать грудь, сосать, смотреть по сторонам и понимать, где он очутился... Какого-то особого взгляда друг другу в глаза, о котором порой пишут, у нас тоже не вышло, малыш темными глазами расфокусированно смотрел «в мир», иначе не сказать, редко моргал и покачивал головкой, словно бы медленно вслушиваясь в наш с мужем тихий разговор. Постепенно напряжение отпускало, и я вспоминала, что не сплю уже сутки (с трех часов предыдущей ночи, когда почувствовала начало отхождения вод), и сутки эти не были простыми ни для кого из нас. Хорошо бы мужу ехать домой отдыхать, а нам с малышом надо поспать. Маме, конечно, хорошо бы еще и поесть (получается, в роддоме меня ничем не кормили до утра следующего дня, больше суток, и вся моя еда была - несколько злаковых батончиков, спортивный напиток и вода). Был бы день, наверное бы, накормили, но ночью не случилось. Родблок, судя по звукам, был почти пустой (и куда делись все рожающие, которые днем заполнили его целиком?..), к нам изредка кто-нибудь заглядывал, и ближе к трем ночи акушерка стала уже готовить меня и малыша для перемещения в палату...
Муж проводил нас до лифта, поцеловал и благословил, что называется, и мы поехали дальше... В палате мне помогли перелечь на кровать, провели краткий инструктаж (жестоко проводить его, конечно, когда мама никакая, но с другой стороны, не оставлять же ее без информации по уходу). Спать нам разрешили подольше, отменив на первый раз все утренние процедуры (типа взвешивания). Малыша перепеленали и положили рядом, строго наказав кормить, пока сам не отпустит (может, мол, и полчаса, а может и 40 минут), потом переложить к другой груди, если захочет, а лишь потом отложить в отдельную люльку, обычную, стеклянно-больничную. Я в тот момент была уже, конечно, весьма в непростом состоянии, но подумала, что да, теперь мои интересы и желание срочно только спать и еще раз спать не в приоритете. Но долго малыш не прокушал, так что я со спокойной душой переложила его и все же заснула на неширокой больничной койке под неярко включенный свет, который в палатах в послеродовом не выключают...