Финансовый кризис 2008–2009 годов, который вызвал обвал темпов роста и фондового
рынка, нанес удар по центральному элементу системы, которую я описал. Как и ожидалось, в
то время как общественные оценки экономики становились мрачнее, рейтинги и Медведева, и
Путина, являющегося в настоящее время премьер-министром, начали падать. Война в Грузии
прервала их падение – рейтинги обоих укрепились в августе и сентябре 2008 года, а затем
их спад снова возобновился. Экономический кризис достиг дна примерно в марте 2009 года,
и – как только экономические настроения немного восстановились в последующие месяцы,
рейтинги двух лидеров также начали подниматься.
Во-первых, рейтинги Путина и Медведева идут нога в ногу124, рейтинг Медведева, будучи только на несколько пунктов ниже, практически в точности повторяет колебания рейтинга Путина. В то же время Медведев постепенно
догоняет Путина. Разрыв, равный примерно 10 пунктам в начале его срока, сократился до 5
баллов в конце 2009 года.
Во-вторых, даже тяжелый шок для экономической системы в конце 2008 года снизил рейтинги руководителей только на 10–15 пунктов – падение было почти полностью компенсировано объединением, спровоцированным войной в Южной Осетии. Так как популярность обоих
лидеров началась с астрономически высокого уровня, то для снижения ее до опасной отметки
при таком темпе потребовался бы серьезный кризис, продолжающийся несколько лет. С другой
стороны, если бы экономика потерпела крах, общественная восприимчивость к ней могла увеличиться. В ельцинскую эпоху сокращения производства оценки экономики влияют на президентскую популярность сильнее, чем в годы экономического бума при правлении Путина, во
время которого россияне явно привыкли к устойчивому росту заработной платы.
Если бы стабилизация конца 2009 года закончилась и экономика ухудшилась в дальнейшем, можно было ожидать, что возобновится снижение рейтингов правящего тандема.
Это могло бы также в свою очередь спровоцировать постепенное возрождение оппозиции
к Кремлю. Граждане начнут узнавать границы. Такое сопротивление могло принимать различные формы: увеличение количества демонстраций протеста по всей стране, нарушение
предыдущих табу в СМИ, предъявление более законных исков чиновникам, сопротивление
со стороны губернаторов и региональных законодательных собраний осуществлять центральные непопулярные проекты, еще более активные разногласия внутри правительства, возможно,
даже общественные разногласия между членами кабинета.
Как Путин и Медведев отреагировали бы на такие тенденции, нельзя предсказать с уверенностью. Опасаясь потерять свои полномочия, они могли либо ужесточить, либо ослабить
административный контроль. Эта проблема могла либо укрепить, либо деформировать связь
между ними. В попытке вернуть себе инициативу они могли бы заменить штат чиновников.
Скорее всего, они будут продолжать поглощать потенциальных союзников в кругах интеллектуальной и экономической элиты, используя целевую силу для запугивания тех, кто был ответственным за координацию протестов. Если бы движущая сила самых разнообразных проблем
выросла, это бы привело к уменьшению их способности реализовать любую политику. При
таких обстоятельствах правительства оказываются перегруженными, пытаясь реагировать на
разнообразные одновременные угрозы, не имея времени на то, чтобы уделить внимание стратегии. В конечном итоге при условии достаточно тяжелого экономического кризиса серьезные
проблемы могли привести к реорганизации управления, между сотрудниками Кремля и представителями нового протестационного движения могли начаться непредсказуемые переговоры.
Излишне говорить, что по состоянию на начало 2010 года такая перспектива казалась очень
отдаленной.
Если, напротив, цены на нефть и газ снова поднимутся и останутся на очень высоком
уровне, срочность проведения реформ, скорее всего, исчезнет.