Наконец, от успешного проведения реформ выигрывали обычные россияне, но у них
было мало способов судить о том, были ли текущие трудности временными затратами или результатом некомпетентности правительства, как заявляла оппозиция. Россияне могли отозвать президента и правительство с должности во время выборов. Результаты опросов общественного мнения придавали смелости ключевым игрокам в их битвах за власть или обескураживали их.
Реформаторы Ельцина противостояли этим оппонентам по нескольким параметрам.
Практически все реформы должны были быть приняты в качестве закона или, по крайней мере,
не отклонены правительством. Первоначально это правительство было наделено фактически
неограниченными конституционными полномочиями (см. главу 2). Оно могло отменить президентское вето или уволить премьер-министра простым большинством голосов (в обеих палатах), провести импичмент президента или внести поправки в конституцию, имея 2/3 голосов.
Новая конституция 1993 года укрепила позицию президента по отношению к правительству.
Президент мог игнорировать вотум недоверия в правительстве, а если он выражал вотум недоверия еще раз на протяжении трех месяцев, он имел право в большинстве случаев распустить
Думу (только не мог уволить премьер-министра). Правительству теперь были необходимы 2/3
голосов в обеих палатах, чтобы переопределить президентское вето.
Процедуры импичмента стали более сложными. Тем не менее для президента оставалось
невозможным принятие экономических реформ, если правительство было настроено твердо
против, так как это случалось очень часто. Правительство еще могло отменять президентские
указы путем принятия законов. И экономическое законодательство – годовой бюджет, законы о
налогообложении, пенсиях, социальных пособиях, использовании земли помимо всех остальных вопросов – должно было быть принято Думой.
Ключевые решения по поводу денежной массы в обращении и размеров процентной
ставки были сделаны со стороны Центрального банка. Первоначально председатель банка
назначался правительством (чей спикер имел свою линию «экстренной связи») и отвечал перед
ним. Вышедший в 1995 году закон «О Центральном банке» объявлял его независимым, но
правительство все еще назначало и увольняло его председателя по утверждению президента.
Судьи конституционного суда, которые могли объявлять законы или указы Президента неконституционными, также выдвигались президентом и назначались правительством.
Это было только начало установленных реформ. Их реализация зависела от чиновников
региональных и местных органов власти. Чиновники зачастую были консервативными, коррумпированными, неэффективными и находились под влиянием правительства. Сопротивлялись ли они проведению реформ? «Сопротивление – это не то слово, – сказал министр внешнеэкономических связей Петр Авен. – Государственный аппарат принимает нас за городских
сумасшедших». Гайдар преувеличивал совсем немного, когда назвал правительство в конце
1991 года «чисто декоративным»:
В нем ничего ни с чем не сцеплялось. Нет ни своей армии, ни КГБ, ни
МВД, ни контроля над регионами. Власти, в которых могут выкинуть неведомо
что. Нет своего эффективного Центрального банка. Нет контроля за большей
частью промышленности. Нет таможни. Да ничего вообще пока нет, кроме
названия: Российское государство.
Функциональный государственный аппарат нужно было собрать из обломков распавшегося советского порядка. Гайдар выразил особое недовольство Министерством безопасности,
преемником КГБ:
Я предпринимал постоянные, но, как правило, бесплодные попытки
получить от этого ведомства информацию о коррупции в министерствах,
аппарате правительства. Кроме лирических рассуждений о том, что с
коррупцией надо бороться, добиться ничего не удавалось…
В общем, если МБ
[Министерство безопасности] и работало, то явно не на нас.