Без прибалтийского импульса и, возможно, грузинского предохранитель советского распада так никогда бы и не был сорван. Никто не может знать наверняка, сработал бы такой подход или нет. Конечно, трудно найти необходимые ресурсы. Так как кризис усугублялся,
а перспективы серьезных общесоюзных экономических реформ сократились, привлекательность для прибалтов независимого состязания с целью присоединения к европейскому рынку
становились все сильнее.
Фактическая экономическая стратегия Горбачёва по отношению к Прибалтике была
контрпродуктивной, как и его нерешительное применение силы. Вместо того чтобы направить ресурсы в регион, когда рост сепаратизма можно было бы предотвратить, он попытался
наказать Литву экономически, но люди уже были мобилизованы для сопротивления. Когда
литовцы заявили о своей независимости в 1990 году, Горбачёв объявил экономическую блокаду и потребовал миллиарды рублей в качестве компенсации за те отрасли промышленности, которые были развиты при советской власти. Поставки нефти, газа и некоторых других
продуктов были резко сокращены, это привело к нехватке горячей воды и тепла. Член политбюро Виталий Воротников предупредил, что экономические санкции против прибалтов могут
иметь неприятные последствия. «Но мы должны показать им, – отстреливался Горбачёв. – Тот,
кто выбирает путь к разрыву, обрекает свой народ на прозябание. Они должны чувствовать
это». Эмбарго стало провалом. Это придало смелости литовским националистам и вызвали
симпатию к ним по всему миру. Чтобы спасти свою репутацию, Горбачёв отменил все это, как
только возникла возможность. Возможно, такие действия имели бы какой-то эффект, если бы
Горбачёв смог отключить в республике электричество – лидер партии Бразаускас сказал, что
это было бы «катастрофой». Но на самом деле республика экспортировала электроэнергию
от своей атомной электростанции в регионы России. Взаимозависимость работала на пользу
прибалтов, даже когда они пытались отделиться.
Причины неудач тогда скрывались как в объективных обстоятельствах, так и в просчетах.
Объективно говоря, особенно после перестройки, подорвавшей советскую экономику, ресурсы
для организации потребительского бума в странах Балтии нелегко было найти. Перенаправление инвестиций из России в уже относительно передовые страны Балтии могло бы помочь, но
вызвало протест в центральной экономической бюрократии. Субъективно Горбачёв до последнего не понимал опасности массовой мобилизации, поставленной перед советским правлением. Нельзя сказать, что он проигнорировал этот вопрос; его помощники – Шеварднадзе,
Черняев, Яковлев – заставляли его идти на большие уступки, в то время как Лигачёв и Крючков
настаивали на жесткой позиции. Он просто не знал, какой подход будет работать, и не доверял
как кровожадности сторонников жесткой линии, так и, казалось бы, неограниченной гибкости
либералов. Из-за отсутствия стратегии он занял выжидательную позицию, реагируя или чаще
всего не реагируя на кризисы по мере их возникновения.
Синтез
Сопоставив все это вместе, мы можем теперь сказать, что заставило Союз, который
одному советскому диссиденту казался «вечным, как египетские пирамиды», внезапно рухнуть. Был ли это экономический кризис, политическая либерализация, возрождение националистических меньшинств, беспощадная конкуренция на выборах, жадность местной номенклатуры, неумелое применение силы со стороны центральных властей или хрупкая по своей
сути структура советской этнофедерации? Ни одного из этих факторов в отдельности не было
бы достаточно.
Их комбинация, где каждый усугублял последствия других, была катастрофической.