Памяти Давыда Кунявского
Звонок директора театра заставил остолбенеть. Она только и сказала: «Давыд умер». А потом добавила: «Ты только близко к сердцу не принимай, все там будем...».
– Как? Как???
– Взяли в больницу с подозрением на ковид... Ничего не предвещало беды... Николай Михайлович (главный режисёр) заволновался, когда Давыд не взял трубку... Перезвонил его жене... Та сказала, что тоже волнуется, поскольку Давыд не отвечает, и едет в больницу... Спустя несколько минут опасения подтвердились, она, сдерживая слёзы, сообщила: «Давыда больше нет. Выходил из палаты и упал. Плашмя. Похоже, тромб. Мгновенная смерть».
У меня ком застрял в горле. Я ждал Давыда. Мы все ждали Давыда! И очень обрадовались, когда узнали, что в начале сентября он наконец-то присоединиться после карантинного заточения. Столько новостей. Столько планов. Он был свой в доску! Короновирус спутал все карты в году минувшем, продолжил менять планы и в этом...
***
После того, как в театре «Славянка» начали репитировать мою пьесу «Кровные скрепы», написанную к 140-летию Освобождения Болгарии от Османского рабства, не ига, а именно рабства или робства, как говорят в Болгарии, поскольку иго – это... содружество, Давыда я «величал» не иначе как Ваше Величество. В роли Государя Императора, Царя-Освободителя Александра II он был неотразим. Как выходил! Как держался! Как произносил монологи! И даже разница в возрасте с его героем не так ощущалась, поскольку биологический возраст, а вовсе не тот, что записан в паспорте, был как раз ближе к императорскому. Давыд настолько входил в роль, что все видели в нём Русского Царя, и пьеса от этого приобретала ту живую неповторимость, от которой сердце начинало возбуждённо колотиться и проситься из груди. Его профессионально поставленный голос притягивал, завораживал, заставлял вникать в каждую посланную в зал фразу, в каждое слово. И уноситься в ту эпоху. Ему для большего соответствия образу Государя в Ярославском театре имени Волкова – первом российском – даже усы-бакенбарды императорские подобрали. А статью он сам был императорской. Таким и запомнился.
***
Правда, случилось однажды между нами некое «непонимание». Прочитал Давыд как-то мою статью «В каком звании был Лермонтов» об освободителе Бургаса генерал-майоре Александре Михайловиче Лермонтове, отца которого некоторые исследователи-лермонтоведы называют автором бессмертного «Бородино», и высказал мне с негодованием, что я не должен был в своей работе приводить фразу, брошенную Николаем I на смерь Михаила Юрьевича: «Собаке собачья смерть». Либо написать, что я не согласен со сказанным. Я аргументированно отказался дать опровержение, сославшись на воспоминания современников, поскольку поэтом тот был признанным, однако человеческими качествами, прямо скажем, не блистал, что и послужило причиной той роковой дуэли с Мартыновым. Давыд не то что обиделся, нет, просто месяца на два прекратил со мной всякое общение. А потом наши отношения вернулись на круги своя, как будто ничего и не было. Кто и при каких обстоятельствах первым протянул трубку мира, уже и не помню. Может, время вылечило, сгладило, стёрло... Но задушевные беседы при каждой встрече продолжились. И, конечно, по рюмочке при общении не забывали пропускать. Упрёк его жены по этому поводу был парирован чуть ли ни гамлетовским «жить на полную, либо не жить вообще!» И вопрос не стоял. Он так и жил. Так и ушёл: по-касоновски, стоя, но мы о нём будем помнить всегда.
Вечная память!