То был сложный во всех отношениях год. Болезни, ливни, арктический холод, затем - такая же интенсивная жара. К ним добавилось обострение политических конфликтов. История стара как мир - передел территорий, ресурсов, возможность блеснуть своими достижениями, прогнуть соседа под себя. Эти события могли бы развернуться в любой из стран мира, однако по традиции Россия стала главной фишкой в мировых играх.
***
Июль. Выбрали же месяц для вторжения - самое пекло. Чтобы армия не замёрзла что-ли? Или думают, что русские расслабятся летом и боевой дух потеряют?
Наши генералы рвались в бой ещё задолго до пересечения границ чужими пехотинцами. Однако координационный совет не дал отмашку действиям. У пехотинцев не было с собой оружия (наши пограничники на склад отправили) - видно решили с голыми руками на нас идти теперь. Самоуверенность - с этим мы столько раз сталкивались, не хватит пальцев рук и ног пересчитать. Встретили, за столы усадили, на лавки деревянные. В июле ломятся столы от обилия щедрых природных даров. Ешьте, пейте - а там и обсудим, стоит ли с нами воевать.
Сели за столы. Насупленные, зажатые непривычным гостеприимством. Самые обычные парни, пропылённые в долгой дороге, ногти в ладони впиваются, только это и выдает нервозность.
"Праздник отмечаем. Пьем за тех, кто не щадя жизни, защищал свой угол земли. Все несут потери, выпейте и вы - за достойных памяти вашего народа. Квас хмельной - виски да шнапсам не чета. Не отравим - не наш это метод".
Жались сначала сидели, но за первым решившимся руку протянуть, взять запотевшую кружку, потянулись и остальные. Разговорились. Сначала отрывисто - а потом пошла беседа, как и забыли, зачем собственно пришли.
***
Дом пятиэтажный, возле которого и происходили эти события, мало чем отличался от остальных типовых построек. Разве что колеблющимися шторами в открытых подъездных окнах. Не принято в подъездах шторы вешать, а у нас есть. И не трогает их никто, не обрывает, домой по жадности душевной не тащит - чудеса по нынешним временам. Наглаженные чистые - реют как паруса на ветру. И празднично и уютно с ними каждый день. У нас этим великолепием две бабушки заведуют. Одна - бывшая учительница, Ида Алексеевна, другая - бывшая докторица, Наталья Борисовна. Обе давно на пенсии - да успевают не только нехитрый уют и чистоту в квартирах поддерживать, но и за пределами всё придумывают что-то особенное.
Зина, девушка лет четырнадцати, не доводилась родней этим бабушкам. Так, в магазин сбегать, газеты из почтового ящика принести, кошку непоседливую поймать, за дверь выскочившую и орущую около люка чердачного запертого. Вот и сейчас, помогала развешивать в подъезде вкусно пахнущие земляничным мылом занавеси, и невидимая за ними с улицы, пряталась, выглядывала в щелочку окна на собравшихся внизу людей. Поэтому не сразу заметила присутствие незнакомого человека, прокравшегося в их дом.
А мужчина окинул взглядом двух старушек, ощерился не по-доброму и метнулся к ним. В руке блеснул нож, таким на бойне пользуются. Старушки замерли в дверных проёмах, мужчина, казалось, не знал, с которой начать.
- Отойди от них! - Зина выпуталась из объятий шторы и набросилась на мужчину с кулаками. Оттолкнула - откуда силы только взялись? Момент был упущен, мужчина заскрежетал зубами.
- Ах ты дрянь маленькая! Ну и умри за них тогда! - и мужчина переключился на хрупкую девочкину шею, на такую и нож не нужен, как у курёнка голова болтается. Но Зина оказалась увёртливой, как ящерка. Выбить нож из рук агрессора не получилось - но солидный кусок кожи девчушке удалось "отхватить"ногтями. Мужчина взвыл, однако так и не выпускал девушку.
- Ирод окаянный! Что творишь то?! - Увесистый цветочный горшок опустился на затылок мужчины, комья земли и глиняные черепки разлетелись по чисто вымытой лестнице. Нож описал в полете дугу, отточенное лезвие коснулось Зининой плечевой ямки, оставил кровоточащий след, и под собственной тяжестью рухнул около сползшего по стене нападавшего. Это бабушки вышли из ступора. У Иды Алексеевны дрожали руки. Наталья Борисовна потыкала мужчину черенком швабры . Вроде дышит, разбойник.
- Шустра ты на расправу, Лексеевна! И герань любимую не пожалела, о голову чугунную разбила.
Бабушка Ида ответила слабой улыбкой.
- Горшок жалко, покойный Иван Семенович вылепил его, к полувеку нашей свадьбы. Как знал, что жизнь спасти доведется.
Ида Алексеевна смахнула уголком платка набежавшую от воспоминаний слезу.
- Не до слёз сейчас, девчонка кровью истечь может. Похоже задета вена.
Наталья Борисовна склонилась над побелевшей Зиной, прижала всё еще сильные пальцы к пульсирующей точке, расплывающейся вишневым цветом. Вскоре окрасилась багряным и перевязь - белый платок, который пожертвовала Ида Алексеевна, сорвав с головы.
- Беги вниз, пусть разбираются с этим оглушенным оглоедом. А девчушке в больницу надо - кровь ненадолго остановлена.
***
Пока диверсанта тащили по узкому проходу подъезда, внутрь прорвалась мать Зины. "Зиночка, дочечка моя, ягодка!" Бабушка Наталья отстранила голосящую диким зверем женщину. "Жива она, не голоси. Трогать только не смей - кровотечение может открыться".
Двери скорой захлопнулись, увозя Зину с матерью, печально держащей её похолодевшую ручку. За столами воцарилось неловкое молчание. Русские парни сурово смотрелись на сжавшихся, готовых сползти с лавок и провалиться под землю "иностранных гостей". Наконец у кого-то прорезался голос: "Это не наш!" Молодой, побледневший от волнения безусый паренек комкал в запотевших ладонях кепи в болотных тонах. Русские парни переглянулись. "Суд увидит, прокурор добавит".
***
Суд состоялся. Процесс обещал быть максимальном открытым, однако мест для всех желающих участвовать в зале не нашлось. Люди сидели на оградах, деревьях, заглядывали в окна, следили за каждым движением задержанного, презрительно поглядывающего из-под бинтов, небрежно развалившегося на жесткой скамье. Ловили каждое слово, каждый шорох бумаги на судейском столе - сквозь закрытые окна что там можно было услышать? Внешняя охрана пыталась выдворить гудящую толпу - но люди снова и снова стекались к зданию суда. Напряжение нарастало с каждым часом.
Выяснить происхождение этого человека с ножом так и не представилось возможным. Опрашиваемые представители разных диаспор мира то открещивались от знакомства с ним, то заявляли - что если бы это был их агент, то непременно бы справился с двумя престарелыми и одной девчонкой. Да и сам этот человек не пролил свет, кто он и откуда. Отпечатки пальцев были аккуратно срезаны - заменены на бионическую кожу. Под его описание могли подойти многие - и никто. Базы данных или были заботливо "подчищены", либо действительно это был какой-то "человек ниоткуда". Манкурт без хозяина, зацикленный в собственном круге. Потерявший любые связи, свойственные человеку. Ни семьи, ни нации. Выпрыгнул, прошёл через толпу, если бы всё получилось - вооруженного конфликта избежать бы не удалось во второй раз.
С холодным высокомерием, скрестив руки на груди, мужчина выслушал приговор. "За осознанное покушение на заключение мирного договора в условиях чрезвычайной глобальной ситуации, связанное с ущербом для здоровья лиц, заведомо беспомощных в данной ситуации (бабушки в зале хмыкнули, но не стали спорить с формулировкой - закон есть закон) - заключение на неопределенный срок на незакрепленной государственной территории". Право курировать "необитаемый остров" отстояли российские бойцы, из тех, кто сидел за столами мира с пытавшимися пробиться на нашу территорию "невражьими врагами". Потому что намного опасными для удержания глобального равновесия являются вот такие "родства непомнящие" особи - детонаторы межгосударственных конфликтов. Заодно и неусыпный надзор наших ребят сразу заметит "сочувствующих" и нездоровый интерес к субъекту вечного заключения. "Нас невозможно застать спящими. Мы в 11 часовых поясах - передаем пост друг другу".
***
А девочка Зина выжила. Благодаря "памяти рук" бабушки Натальи (а оказывать помощь нельзя разучиться - даже спустя десятки лет) ей удалось избежать критической потери крови на подъездном полу. Спустя месяц Зина стояла перед телекамерами и смущенно принимала из рук высокоответственного за безопасность страны блестящую награду. "Бесстрашное сердце". Потому что у героев нет возраста. Они тоже знают, что такое страх, но что-то в них преодолевает границу страха. Наверное сильнее страха - только страх за жизнь близких людей. И тут тот случай - когда клин клином сразу вышибает.
И всё у Зины будет замечательно ) У хороших людей по-другому быть не может, я-то точно знаю). Только немного подрасти осталось. А как на неё засматривался первогодок погранслужбы - сквозь экран телевизора в новостях. Не взяли его по молодости охранять "манкурта", а он так хотел, чтобы девочка, так трогательно раскрасневшаяся под прицелом камер, тоже увидела его - сквозь расстояния, на ответственном посту, серьезного, подтянутого, невозмутимого. Чтобы рассказывал журналистам историю, увиденную своими глазами. Ну не будем забегать вперед, у времени свои правила - течет мягко, но обязательно обвивается вокруг тех, кому непременно нужно встретиться.
Историю рассказала "Летящая ласточка",
(та самая - выпорхнувшая из металла "за веру и добро"). Хотите - верьте, хотите - нет )