«Дорогому Георгию Ивановичу Чулкову любящий его дружески М. Кузмин 1908 г. Май».
Такую надпись оставил на первом сборнике своих стихов "Сети" Михаил Кузмин. Тонкая ирония автографа становится ощутима, если вспомнить что изысканный поэт и композитор принадлежал кругу предпочитающих друг друга представителей мужского пола.
Михаил Кузмин и Георгий Чулков познакомились и часто встречались на вечерах в знаменитой башне Вячеслава Иванова. О "дионисийских ночах", которые - на рубеже XIX - ХХ веков - коротал здесь цвет символистского Петербурга в литературно-эротических развлечениях, - ходили легенды.
Несколько лет поэты состояли в интенсивной переписке и обменивались в прессе сочувственными рецензиями на творчество друг друга. Они пребывали в гуще символистской литературно-художественной практики и жизнедеятельности двух столиц, оба не вполне к ней примыкая.
Их имена оказались на афише одного из самых значимых и скандально-знаменитых спектаклей Всеволода Мейерхольда начала ХХ века: Чулков принимал участие в репетиционном периоде посвященной ему постановки «Балаганчика» Блока, которая полнилась звуками «острой, пряной, тревожной и сладостной музыки» Михаила Кузмина.
Позже, подводя итоги издания «Весов», Чулков ставил в заслугу Валерию Брюсову - как главному редактору журнала - открытие для публики творчества Кузмина (самому Чулкову принадлежит честь открытия как минимум двух поэтических имен – Анны Ахматовой и Георгия Иванова).
Они пережили перипетии выхода в свет сборника «Белые ночи», организационными вопросами по изданию которого занимался Чулков, когда в типографии были потеряны последние главы повести Кузмина «Картонный домик».
В своей книге «Годы странствий» Чулков, воспоминая о Кузмине как «изысканном стихотворце и очень своеобразном композиторе», привел состоявшийся между ними диалог, имеющий непосредственную связь с тонкой иронией дарственной надписи на книге :
«Однажды Михаил Алексеевич полушутя спросил меня, не враждебно ли я к нему отношусь. Я постарался его уверять, что очень ценю его как поэта и как очаровательного собеседника, но, будучи поклонником прекрасного пола, не могу чувствовать особой нежности к тем, кто не умеет восхищаться прелестями гётевской Маргариты или пушкинской Татьяны.
— Как! — вскричал Михаил Алексеевич. — Вы думаете, что я не ценю женского общества? Напротив! Я только тогда и чувствую себя хорошо, когда я окружен девушками.
Тогда наступила и мне очередь воскликнуть:
— О! В таком случае я готов примириться со странностями ваших сюжетов. Но как же вы сами объясните противоречия вашей ?
— Очень просто. Я не любопытен.
— Что? — изумился я.
— Я не любопытен, — улыбнулся Кузмин, глядя на меня своими неестественно большими глазами. — Мужчин влечет к женщинам любопытство. А я предпочитаю то, что мне уже известно очень хорошо. Я боюсь разочарований».
Экземпляр первой книги лирики Михаила Кузмина «Сети» с дарственной надписью, адресованной коллеге по поэтическому цеху Георгию Чулкову, долгие годы хранился в собрании петербургского библиофила и коллекционера автографов Серебряного века. После его смерти сборник стал одним из топ-лотов аукциона в "Антиквариуме" и был продан за почти пять тысяч долларов.
http://anticvarium.ru/lot/show/2004