В эти джунгли травы и артрозные корни деревьев, в этих юрких стрекоз и порхающих бабочек пир я влюбился давно, и люблю до сих пор этот древний, бесконечно родной и безумно неведомый мир. Здесь бегут муравьи по своим повседневным заботам, здесь над чашей цветка ворожит в чёрной мантии шмель, по ночам светляки зажигают огни для кого-то, и кому-то сверчки посылают тоскливую трель. Всё здесь так сплетено, так разумно и так величаво, что молю об одном: «Дай мне, Боже, на старости лет погрузиться лицом в эти буйно цветущие травы и уйти в чудный мир, где лишь вечность, а времени – нет!»
В эти джунгли травы и артрозные корни деревьев,
в этих юрких стрекоз и порхающих бабочек пир
я влюбился давно, и люблю до сих пор этот древний,
бесконечно родной и безумно неведомый мир.
Здесь бегут муравьи по своим повседневным заботам,
здесь над чашей цветка ворожит в чёрной мантии шмель,
по ночам светляки зажигают огни для кого-то,
и кому-то сверчки посылают тоскливую трель.
Всё здесь так сплетено, так разумно и так величаво,
что молю об одном: «Дай мне, Боже, на старости лет
погрузиться лицом в эти буйно цветущие травы
и уйти в чудный мир, где лишь вечность, а времени – нет!»