Как же она сказала, что-то вроде: «Ты какой-то замшелый». Нет не замшелый, другое слово, совсем глупое. Старорежимный – Вадим вспомнил! Они шли по этой аллее, и ему вдруг показалось, что ее полуулыбка обращена к нему. Вот так же шуршали палые листья, еще робко, еще сухим ободком, вот так же горчил осенний воздух. Почему он решил, что в этой обреченности есть свежесть настоящего? Это было второе свидание с Викой, он помнит, как ждал, как готовился, как мечтал, читая стихи Асадова. Именно за любовь к Асадову она и назвала его… старорежимным, можно подумать, у чувств есть какие-то там режимы: старые, новые. Они не существуют в форматах. Жаль, он вдруг поверил, столько лет поиска и перед ним та самая, способная слышать. Вадим привык, что окружающие его считают чудаком – его не интересовали новые автомобили, впрочем, старые тоже, у него вообще никогда не было машины. После развода, случившегося так давно, что подробности начали стираться, Вадим жил в квартире, оставленной ему родителями, с